Ей приказали лежать в грязи и молчать. Ногой в голову, лицом в липкую жижу — так встречают слабых в стойбище орков, где Аруна просыпается чужая себе, в чужом теле, с чужими клыками и чужим голосом в голове. Прежняя хозяйка этого тела умерла от побоев, и теперь внутри неё — девушка с Земли, привыкшая выживать в детских домах и биться за каждый кусок хлеба. Мать-орчиха Райла плачет, глядя на ожившую дочь, но в её объятиях — осторожность, не радость. Травница Вита хмыкает, предписывая плетение корзин и тишину. Никто не спрашивает, кто теперь смотрит из этих странных глаз.

Аруна привыкает заново: к походке, что не слушается, к серой похлёбке из кариллы, к собственным клыкам, от которых хочется морщиться. Она плетёт корзины, которые забирают бесплатно, и смотрит, как обережный огонь в глиняных чашах взметается, когда нежить приближается к поселению. Магия здесь чужая, недоступная оркам — пережиток войны, которую они проиграли сотню лет назад. Лес дышит за спиной: Великий лес, полный тёмных сгустков и зверей из теней, куда орки ходят только до заката, а калеки и слабые — не ходят вовсе. Ансгар, одноногий дядя с деревянной ногой и способностью слышать древесину, берёт её в ученицы. Ставит петли на прыгунов, показывает границу на обрыве, за которую простым оркам путь закрыт. Он приносит поделки из сейки — древа, что хранит заклинания, — и молча кладёт на ладонь овальный кулон, который Аруна прячет под рубаху, не понимая, зачем так сильно хочется его удержать....