Он решил, что рискнуть жизнью ради приданого дочерям — дело честное, а потому вошел в ту самую неприметную дверь и постучал условным стуком. Комната встретила его серым вечерним светом сквозь мутное стекло, и он привычно уселся в кресло у стены, довольный собой. Деньги текли ручьем, герцог Фицуильям оставался глух к ходячей мебели, а галлийский приказчик с каждой встречей становился дружелюбнее. Только в этот раз разговор пошел о папке с пометкой «Джек», о готовящемся устранении врагов и о маге, чье имя начиналось на эм. Человек ушел с полным кошельком и трясущимися руками, еще не зная, что чья-то операция уже идет по чьим-то следам.

Это был мелкий чиновник в казначействе Лунной палаты, той самой, откуда выносили приговоры тайным врагам Империи и куда исчезало имущество осужденных. Он годами записывал показания изуродованных тел, слышал, как фаворит прежнего императора объяснял лордам смысл очередной казни, видел, как мелкая обида великого владыки прячется за формуляром о противоестественном совокуплении с овцой. Он хотел выдать замуж трех дочерей и не собирался ждать милости от судьбы. Предательство пришло к нему не как порыв, а как точный расчет: если виновность не имеет значения, почему бы не заработать на этом самому. Страх уступил место азарту, азарт — привычке, а привычка сделала его инструментом в чужой игре, где правила писались в Париже и Лондоне одновременно....