Степан решил рассказать контрразведчику всё. Не потому, что надеялся на немедленное доверие, а потому, что ложь в этой каюте пахла бы сильнее перегара из трубки контрразведчика. Катер кренило на волнах, тот боролся с тошнотой, а старший лейтенант объяснял, откуда знает о Курской дуге, которая ещё не образовалась, и о войне, которая закончится через два с лишним года. Штык-нож из будущего он показал, но это было не доказательство, а жест — словно рука протянута из семидесяти лет вперёд.

Алексеев — морской пехотинец из двадцать первого века, выброшенный в февраль сорок третьего. За спиной у него автомат, утерянный в воде, бушлат с документами, тоже промокший, и знания, которые невозможно применить напрямую: тактика, рассчитанная на приборы ночного видения и цифровую связь, здесь бесполезна. Он хочет изменить ход сражения, сократить потери, но каждое его слово в каюте фиксируется и проверяется. Контрразведчик слушает с закрытыми глазами, не ведя записей — и это страшнее любого допроса....