Катя Меркулова потеряла привычный мир: решения принимались штыком и саблей. После Полтавы её отправили не на новый фронт, а в Копенгаген — с пером в руке вместо шпаги, с мужем-коллежским советником вместо полка. Датский король принял её наконец, после всех мужчин, и всё-таки выделил полчаса за шахматной доской — не из уважения к дарованию, а из любопытства к диковинке. Французский министр де Торси прислал вместо себя секретаря с любезным письмом и прозрачным намёком на партию. А саксонский король Август засел в гостинице и ждёт, что русские сами приползут. Война закончилась, и никто не верит, что женщина способна защитить плоды мира.

Она привыкла к другому: к засадам, часами ждёшь ради минуты действия, к врагу, который виден и стреляет в ответ. Здесь враг улыбается, кланяется, предлагает вина и пироги — и лезет в голову, пока она отвечает вежливостью на вежливость. Её супруг Алексей подбирает французский, забытый со времён службы, и ей приходится вести переговоры на чужом для него языке, прикидывая каждое слово, как ход на доске, фигуры на которой невидимы. Она умеет читать людей по взгляду — и в глазах шевалье де Сен-Жермен узнаёт себя: тот же расчёт, та же маска, то же умение строить психологический портрет за секунду. Военная привычка просыпаться до рассвета здесь бесполезна: дни коротки, свечи дороги, а политика делается за обедом с вином, которое льётся как вода....