Соломон потерял силу, которой когда-то мог остановить Архидемона. Его тело, оболочка Николая III, разрушается изнутри: Источник тлеет угольком, кости точит невидимая боль, а каждая партия в шахматы с собственным доппельгангером заканчивается поражением. Он скрывает это от двора, от народа, от всех — кроме Мак. Внешне Империя блещет восстановленными фасадами и чудесами магии земли, но под позолотой трещат старые трещины: элита затаила дыхание, иностранные стервятники кружат за горизонтом, а на Кавказе турки подбрасывают огонь мятежу. Соломон назначил казнь Луначарского, и теперь должен заставить Николая присутствовать при этом — не из жестокости, а чтобы тот впервые вкусил полную меру короны.

Он привык быть древним духом, для которого власть — предельное ремесло, а символы важнее плоти. Но эта привычка и есть его ловушка. Соломон верит, что монархия — честный строй, где власть видна и ответственна, что Империя — котёл, в котором варятся разные племена без потери себя. Он читает Бердяева и Достоевского, ищет «русскую идею», которая скрепит державу лучше лозунгов ЛИР. И при этом сам становится машиной управления: вживляет в семнадцать министров солнечные шарики-караулки, запускает «Систему Властителя» с красными вопросительными знаками над картой Империи. Он умеет быть нежным с Валерией и холодным с палачом, но всё чаще путает, где кончается необходимость и начинается он сам....