Кэп просыпается в комнате, которую не узнаёт. Железная раковина с ржавыми потёками, голая лампочка на шнуре, армейские шлёпанцы у кровати. В зеркале — чужое лицо лет сорока, седые виски, шрамы, переломленная переносица. Он находит сложенную гармошкой записку собственным почерком: «Это я. То есть ты». Каждое утро — с чистого листа. Память обнуляется за ночь, и он вынужден верить бумаге, которую сам же писал вчера. В коридоре — Сэкиль, азиатка с лёгким акцентом, которая смеётся над его смущением в душевой. Стасик, самозванный вождь общины, обыскивает его комнату. Натаха, широкоплечая и прямолинейная, готова порвать кого угодно за него. Все зовут его Кэпом, никто не знает почему, и он сам не помнит.

Кэп хочет одного — найти дверь наружу. Он не уверен, что она существует, но спускается вниз по лестнице, куда другие боятся заглянуть. У него за спиной пистолет, спрятанный за люком мусоропровода, и договор с крысами, которые охраняют тайник за куском котлеты. Он не лидер, хотя другие так считают. Он не герой, хотя Натаха идёт за ним, а Сэкиль липнет и дразнит. Он человек, который каждое утро переживает один и тот же первый день, и это делает его одновременно беспомощным и свободным — от долгов, от страха, от последствий. Но не от тоски. Тоска накапливается в записках, которые он читает как чужие....