Александр Дмитриевич Воронцов вернулся к своей мастерской с пыльной дороги и запиской в кармане, от которой сердце билось чаще, чем обычно. Беляев дал согласие. Три слова, а значат — разрешение на расширение, новые станки, производство насосов, которое он так долго вынашивал. Но прежде чем договор подпишут, нужно успеть всё: пристройку достроить, первую партию собрать, мельницу Баранова довести до ума. И вот тут, на стройке, обнаружили пропажу. Три тысячи кирпичей, известь, железо — увезли за ночь на четырёх подводах. Колея от подводы с трещиноватым колесом уходила в сторону Тулы, и он знал уже, что искать придётся не в лесу, а в городских трактирах, среди людей, которых сам когда-то выгнал за воровство.

Инженер по образованию, Воронцов привык мерить всё аршином и вершком, сверять углы и проверять диагонали. Эта привычка к точности перелилась и в то, как он обходит людей — примеряет слова, выверяет поступки, ищет слабые места в чужих рассказах. Но сметка и чертежи не спасают от главного: он разорван между несколькими делами, как тетива между ушками, и рвётся — пристройка требует бревен и валунов, каретная мастерская ждёт угольников, Зубков в управе подбирает повод придраться. А ещё есть она, встречу с которой он откладывает уже несколько дней, и это откладывание само по себе становится признанием, от которого он уклоняется....