Керенский проснулся в больничной палате и увидел над собой незнакомого офицера в черкеске, который только что выбил кинжал из рук полковника Герарди. За один день на него совершили два покушения: сначала бомба на Дворцовой площади, потом ночной удар кинжалом. Охрана, которую он создавал практически с нуля, провалилась в обоих случаях. Теперь он сидел на кровати с револьвером в руке, пока подчинённые заливали пол кровью задержанного заговорщика, и понимал: это будет повторяться постоянно.

Он был адвокатом по образованию, оратором по призванию, человеком, который всегда убеждал, договаривался, лавировал. Временное правительство, которое он фактически возглавлял, трещало по швам: эсеры разгромлены, большевики частично, Кронштадт неподконтролен, армия дезорганизована, а пехотные полки сочувствуют революционерам. Керенский знал, что многие хотят его смерти, и самое страшное — что покушение совершил офицер, значит, враг внутри. Он приказал расстреливать уголовников на месте задержания, вводить сухой закон, чистить тюрьмы, но каждое решение порождало новых врагов. Его лицо, испещрённое осколочными порезами, дергалось от нервного тика, а руки сами лезли под подушку за запасным револьвером, которого там не было....