Лена стоит в питерском парке с коляской, в которой бормотал довольный жизнью младенец, и с ужасом смотрит на старую подругу, которая несётся к ней с криком. Валентина в мини-юбке и с пирсингом в пупке фонтанирует словами, пытается сосватать богатого жениха, а Лена думает только о том, как бы отвязаться и вернуться к переводам, на которых держится она и месячная дочь. Потом на улице появляется беловолосый незнакомец в белом костюме и тёмных очках, до боли похожий на погибшего Виктора, и глаза младенца на мгновение полыхают белым огнём.

Лена хочет забыть мёртвого байкера, но не может — в дочери осталось его лицо, и это всё, что у неё осталось. Она отказалась от матери, от комфорта, от будущего, которое обещал диплом филфака, и теперь кормит ребёнка грудью в комнатке общежития, где уют она создаёт из ничего. Она не просит помощи, не жалуется, не верит в чудеса. Когда Валентина тащит её по бутикам, Лена смотрит мимо витрин — денег нет, и точка. Её упрямство не героическое, оно — просто единственное, что у неё есть....