Туйманов решил, что Лиду нужно перевести в другую группу. Он ещё не знал, что через несколько часов сам потащит её на руках через заснеженный двор, прячась от собственных патрулей в обычном капюшоне, который делал его незаметным. Самолёт Ли-2 трясло так, что верёвочные самодельные ремни резали плечи, а в тулупе всё равно пробирал озноб. Майор Марусич сидел напротив, пронзительно молчал, и Туйманов думал не о полёте, а о том, как Ольга ревнует его к лекарке — ревнует осознанно, специально, потому что так ей проще не бороться со своей Силой.

Он привык быть инструментом, но не привык верить в то, что кладут в его руки. Туйманов читал пакет с заданием дважды, едва удерживая бумагу в трясущихся руках. Немцы используют скверну на фронте, союзники приостановили наступление, Жуков отдаёт преступные приказы — и всё это в варианте истории, который он сам поменял или не поменял, сам уже не разберёт. Его дар скрытности делает его незаменимым, а его память о другой жизни делает его одиноким. Он лечит тварей, но не доверяет своему лечению, он убивает их, но чувствует в себе ту же звериную жажду. Лида сидит рядом, молчит, прячет глаза — она тоже не знает, что делать с близостью, которую он даёт ей и не даёт....