В шатёр, где горит лампада на прогорклом животном жире, входит воин знатнейшего рода и склоняется перед тенью на занавеси. Он два года не видел отца, и ждёт приказа — как ждали всегда, исполняя древние законы Высших. Но занавесь откидывается, и перед ним стоит старик: седой, с угасшими глазами, с лицом, избороздённым морщинами. Божественный свет покинул первосотворённого. За два местных года бессмертие растаяло, не оставив лекарства. Отец велит сыну смотреть, садиться, слушать. Воин сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, раня их, — и клянётся исполнить волю родителей, даже если та ведёт к поклонению чужому богу.

Михайло Петрович, князь изгнанного народа, привык к другому порядку вещей. Он учился властвовать над подданными и собратьями, а теперь стелется перед людьми, вымаливая аудиенцию у смертного государя. Его улыбка мягка, как у кота на печи, а за ней — холодное изучение чужого мира, который он не понимает и потому боится. Он привёз сюда семейство, готов ответить жизнями детей за неудачу в лечении царя, готов менять вековые привычки на чужие обычаи. Но в глазах дипломата, поймавшего его взгляд, мелькает истина: будь у этого альва сила, он раздавил бы всех в зале, не разбирая....