Ермаков принял решение за несколько секунд до того, как подполковник Волконский покинул камеру. Он согласился стать оружием в чужой руке — не потому, что верил в милость суда, а потому, что расстрел во сне казался уже реальнее, чем этот тёплый ковёр под ногами и запах свежего чая. Через две недели его вывезли из Нижегородских казематов, посадили в поезд, потом на пароход, и вот он уже стоит в индийском порту, где воздух пахнет гнилью и специями, а знакомый хрипловатый голос зовёт его из тени между складами.

Князь-изобретатель, бывший зять графа Ливена, человек, который мог бы просчитать траекторию пули до десятой доли, а вместо этого просчитал траекторию революции. Он не солдат и не шпион — он инженер, привыкший, что материалы ведут себя предсказуемо, а люди нет. За спиной у него фабрики, которые теперь работают без него, жена, о которой вспоминает только зимними ночами, и бывший телохранитель Семён, чей новый шрам через бровь говорит о том, что казак тоже выбирал между петлёй и этой миссией. Ермаков неудобен тем, кто его послал: он слишком много знает о том, как устроен мир, слишком мало верит в чужие идеалы и слишком прямо говорит с женщиной на троне, которую все ожидали увидеть мужчиной....