Киоши должен был умереть в том переулке. Двое грабителей уверены в этом: они воткнули ему нож и оставили истекать кровью на мокрой брусчатке, как уже делали не раз. Никто не придёт за ним. Никто не будет искать. Двенадцать лет назад пожар унёс родителей, и с тех пор он выживает в городе, где нищих бьют за глаза стражники, а торговцы — за краденую булку. Но Киоши научился зажимать раны и ползти к своему укрытию из коробок. Он научился не доверять. Он научился ненавидеть. И в ночь праздника плодородия, увидев тех же грабителей у подножия крыши, он спрыгнул на одного с обломанной палкой — не ради спасения чужого мальчишки, а ради ярости, которую больше нельзя было держать внутри.

Его нашла Мика. Шестнадцатилетняя внучка старого мастера, тащила его на окраину города, к дому с тренировочной площадкой и семью пустыми комнатами на втором этаже. Дедушка — бывший учитель боевых искусств, отпустивший последнего ученика после трагедии — выставил условие: выздоровеет, уйдёт. Сам он говорил коротко, смотрел сурово, а Киоши чувствовал, что суровость эта напускная. Мика же приносила отвары, улыбалась, а потом потребовала, чтобы он ударил её палкой. Она показывала, как уходить с линии атаки, как ловить инерцию чужого тела, как бросать противника через себя, используя его вес. Киоши падал, поднимался, снова падал. Впервые за годы он делал что-то не ради пропитания, а ради самого движения. Впервые кто-то смотрел на него и видел не оборванца, а человека, которому стоит что-то объяснять....