Изборски сидит в кабинете с китайскими образцами банкнот и считает семьдесят с небольшим центов прибыли на каждой унции золота. Хопкинс кивает, беря на пробу двести тысяч, а за стенкой уже стоит очередь из желающих купить острова, чеканить чужую монету или обсудить, как прогнать британцев с Тихого океана без единого выстрела. Зима в Сан-Франциско тёплая, но телеграммы из Вашингтона несут холодок — выборы подвисли, южане недовольны, и в стране, которая ещё не остыла после одной гражданской войны, пахнет новой.

Он привык быть диктатором, а не руководителем. Сорокачасовая неделя для рабочих, уличное газовое освещение, конки, свои банки и своя полиция — всё это выросло из его привычки командовать, а не договариваться. Старообрядцы из тайги, квакеры из Филадельфии, японские переговорщики за тонкой стенкой — каждый получает свою долю, пока Изборски выстраивает личное герцогство на краю империи, где никто не спросит, откуда у него знания о радио и электролампочках. Он не объясняет прошлого, и никто не требует....