Серый очнулся от смерти, но тело предало его. Кости торчат под ссохшейся кожей, сердце остановилось ещё до того, как Иосиф пробил ему череп гвоздём, и лишь странные голубые вкрапления в крови вытянули его из небытия. Теперь он ходит, дышит, чувствует невыносимую лёгкость — и не знает, человек ли он ещё. Шторм сорвал крышу с хибары, вагон едва уцелел, а за порогом джунгли выстелены поваленными деревьями и чужими костями, сплетёнными в столбы с черепами наверху. Дикари кричат слово, которое он не понимает. Анука. Оно пахнет резней.

Он привык считать себя организатором, строителем, тем, кто мыслит таблицами и планами. В прошлой жизни такие люди не держали в руках оружие и не смотрели, как кровь смешивается с дождевой водой. Но здесь его система даёт задания за очки, а очки — пистолеты, бензин, технологии. Он мастерит луки из проводов рухнувшего небоскрёба, варит древесину в металлических ваннах, учит дикарей стоять на посту. Каждый раз, закрывая глаза, он видит белый силуэт, разрывающий пустоту, и слышит голос, который зовёт его не тем именем, что носит сейчас. Воспоминания о прошлой жизни приходят сквозь боль, а боль — единственное, что напоминает о границе между сном и яви....