Иван Ползунов стоит у крыльца собственного дома, последнего на окраине посёлка, и разглядывает незнакомца в добротных кожаных сапогах. Мужик с широкой улыбкой напоминает, что когда-то продал ему тулупчик, а теперь пришёл не случайно — дело есть, и дело, видать, выгодное. Ползунов отвечает улыбкой, но внутри уже считает: купец Пуртов нюхом чует прибыль, и вечером придётся говорить о ценах, в чём Ползунов здесь, в этом времени, разбирается плохо.

Ползунов хочет не просто собрать паровую машину, а перевернуть порядок вещей. Он вводит смены, чтобы мужик и посеял, и на заводе не пропадал. Роет котлован под новый барак, пока старый дышит на ладан. Думает о патентах, о купцах, о том, как удержать секрет сборки, когда мастера можно переманить. За спиной у него — чужие знания из другого века, а впереди — казённые ведомства, которые бумагами засыпают живую идею, а потом забывают. Он неудобен тем, кто привык плавить медь костями чужими, лишь бы металл в столицу шёл....