Михаил Андреевич Лазарев нажал кнопку принятия вызова, когда машина уже мчалась по ночной Москве. На экране мигало сообщение операционного директора: авария на Северном хабе, пожарный контур не держит, люди внутри. Он не стал спорить с Игорем о необходимости личного присутствия руководителя холдинга. Просто назвал водителю адрес и начал собирать хаос в систему: эвакуация, отключение питания, перекрытие двора, медики к воротам, пресс-служба без заявлений. У южного входа он увидел двоих работников подрядчика — один лежал на бетоне, второй не справлялся. Между правильной управленческой теорией и человеком на земле иногда остаётся только тело, которое уже приняло решение. Взрыв ударил давлением и белой вспышкой. Последняя мысль была о людях. Потом — точка света, белая комната, парень в тройке, который объяснил, что Михаил умер, но не окончательно. И сквозь темноту — медицинский запах, седой доктор в белом халате, голос, который точно не его собственный.

Михаил Алексеевич Читалов открыл глаза в чужом теле, в чужом времени, в чужой больнице с побелённым потолком и лампой с керосиновым огнём. Двадцатые годы, но ревут по-другому: Годуновы на троне четвёртое столетие, Аляска русская, Франция держит Британские острова, а магия заменила электричество там, где ей это выгодно. У него за спиной — мёртвый отец, убитый гранатой в собственном ресторане, три сестры, квартира вместо усадьбы, ресторан с дырой в бюджете и неизвестный враг, который уже доказал свою готовность убивать. У него в голове — двадцать лет управления холдингом, умение отличать изобретателя от фантазёра, знание о растворимом кофе, газировке и сетях питания, которых здесь нет. Он не инженер и не маг. Он видит, какая чужая идея может стать рынком. И этот мир пропитан рынками, которые ещё не успели организоваться....