Старик с седой бородой потребовал ответа. Он вытряхивал из рюкзака ботинки и фонарь, и в его глазах читалась не шутка. Лёха лежал на койке в лазарете, весь в синяках после встречи с погранцами, и понял: историю придётся выдумывать здесь и сейчас. Он завёл про напарника, про лаз на «Достоевскую», про то, как мальчишка сам отдал вещи в залог за поездку, которой не суждено было состояться. Старик слушал, качал головой, верил — или делал вид. В любом случае он пообещал три тысячи и провожатого до «Советской». Лёха кивнул, хотя уже знал: провожатого придётся убить по дороге. Такова цена спокойного сна.

Метро, в котором он оказался, не знало ни закона, ни жалости. Станции жили по своим правилам: где-то торговали под присмотром жирных купцов, где-то погранцы дремали на посту, пока в тоннель проходила всякая шваль. Лёха прошёл через «Пиратскую», где электрический свет казался роскошью, и через «Пушкинскую», где его встретили кулаками и сапогами. Он убивал тех, кто шёл на него толпой, и тех, кто доверял ему слово. Он продавал пульты от телевизоров, выдавая их за универсальные устройства, и забирал у нищих последние деньги. Этот мир не делал его таким — он просто не оставлял иного выбора тем, кто хотел дожить до утра....