Михаил Рокотов несётся по вырубленным в скале коридорам, переставляя ноги, едва успевая, пока за спиной ревёт толпа дворцовой стражи с топорами наперевес. Впереди, в темноте, мелькает силуэт Арины — она движется бесшумно, как пантера, а он громыхает по щебню, как мешок с картошкой. Его меч Искра, подросток-всезнайка, в его голове, докладывает без всякого волнения: преследователи используют артефакт, реагирующий на жизненную эманацию. Миша для них — маяк в ночи. Он резко затормаживает у треснувшего свода, выставляет меч, и с чудовищным ревом тонны камня обрушиваются на погоню. Пыль оседает, тишина. Он вытирает пот со лба, а Арина уже смотрит на него с доселе невиданным, выражением — оценивающим, почти одобрительным.

Этот человек привык считать себя хитрым стратегом, ключевым экспертом по аномалиям, чужаком, который манипулирует правилами чужого мира. Он строит планы, раскладывает фигуры на доске, верит, что держит нити в руках. Его сила — в другом мышлении, в инженерном подходе к магии, в способности видеть механизм там, где другие видят чудо. Он хочет выжить, разоблачить предателей, вернуться к тихой старости, которой у него никогда не было. Но главное — он хочет оставаться игроком, а не пешкой. Это желание делает его предсказуемым в своей непредсказуемости и уязвимым для тех, кто играет дольше....