Георг Йегер открыл глаза в палате госпиталя под Берлином, не помня собственного имени. Повязка на глазах, лимонная вода в стакане, голос врача — всё это приходило сквозь туман, а за ним тянулось другое: русский лес, бронетранспортёр, партизаны, которых он так и не увидел. Память выдавала обрывки, но не подчинялась ему. Потом, уже позже, к нему подошёл человек в чёрной форме с усами, за которыми тщательно ухаживали. Штандартенфюрер Кифер. Он прилетел из Сталинграда, и в его голубых глазах стояло то, чего не было в голосе.

Максим Седых, он же для всех здесь Николай Свят, пересёк линию фронта на лошади с белой тряпкой в руке. Он сам пристрелил раненое животное, чтобы оно не мучилось, — немецкий гауптман отметил это с удивлением. Дальше были допросы, в которые Максим вкладывал заранее отрепетированную легенду: сын белоказака и поволжской немки, беспризорник, слесарь, кавалерист. Он говорил чистую правду о составе полка и дивизии, о предстоящей передислокации, и эта правда должна была стать его щитом. Но за спиной у него — не только выдуманная биография. За спиной у него Москва, Лубянка, ордена, которые ему ещё не вручили, и люди, которые знают, кто он на самом деле. Люди, которые ждут, пока он проникнет в разведшколу врага и станет тем, кого в их лексиконе называют иначе, чем «засланный казачок»....