Георгий решил не ложиться под дерево, куда его звали солдаты, а побрёл прочь от воронки от бомбы, пока ноги не слушались и в ушах звенело. Он шёл мимо палаток и костров, мимо людей в шинелях, которые прятались от немецкого аэроплана, а сам шагал в полный рост, словно глухой к обрушившемуся на лагерь хаосу. Тело ещё помнило аварию на заснеженной трассе, белую Тойоту на встречной, а теперь в руках была винтовка Мосина, а на голове — папаха, и усатый солдат с гнилыми зубами называл его братом и уверял, что сейчас тысяча девятьсот пятнадцатый год.

Это Георгий Степанов, человек из другого времени, чьё сознание попало в тело своего тёзки — вольноопределяющегося, ушедшего на войну под грохот Сараево. Он помнит жену и сына, оставленных в двадцать первом веке, помнит походы с пуховыми спальниками и термобельём, работу веб-дизайнером и разбитую машину, которая должна была стать его концом. А теперь он — рядовой в императорской армии, которая отступает под ударами германцев, и единственное его оружие — трёхлинейка с пятью патронами в магазине и четырёхгранный штык. Он не верит в переселение душ, но вынужден верить в снаряды, в метель, в приказы унтер-офицеров, которые гонят измученных людей на позиции, где их ждёт артиллерия и пулемёты. Он знает общий исход этой войны, но не может никому рассказать — не поверят, а если поверят, примут за сумасшедшего....