Сюрейе предъявили требование, от которого невозможно отвертеться: отец настаивает, чтобы семья провела лето в старом загородном доме, среди высохших виноградников и каменоломен, где воздух пахнет пылью, а дни тянутся, как жвачка. Мужчина, привыкший к шуму Стамбула и дыханию Босфора, чувствует себя в этой глухомани на дне колодца. Суад пытается развеять тоску мужа прогулками и музыкой, но он отталкивает её руку, перенося обиду на отца на всех вокруг. Пять лет брака научили Суад молчать в нужные моменты, и она молчит сейчас, глядя на то, как муж мечтает о ялы — о лёгком доме на берегу пролива, куда можно было бы увезти её, если бы не пятьдесят лир, которых у него нет и не предвидится.

Сюрейя идёт против целого лагеря тех, кто считает его мечты детской забавой. Зять Фатин жуёт ужин и скалится, сестра Хаджер вспыхивает яростью при любом упоминании побега, мать отмахивается с улыбкой, а отец — бей-эфенди, хозяин виноградников и каменоломен — просто не слышит. Даже среди родных Сюрейя остаётся в меньшинстве, и только Суад, написав тайное письмо отцу, пытается вырвать мужа из этого круга. Неджиб, двоюродный брат, приезжий из Стамбула, становится невольным свидетелем этой семейной войны: он наблюдает, как терпение Суад граничит с самозабвением, а вспышки гнева Хаджер обжигают всех вокруг. В этом доме каждый носит свою маску, и только за закрытыми дверями спальни Сюрейя позволяет себе быть искренним — до дрожи в голосе, до присяг в любви, до слов о смерти, если бы Суад не было рядом....