Аделаида Вальтайн стояла на углу Малиновой и Генеральской и смотрела, как чужие люди заносили в её родной дом сундуки. Ещё вчера она была дочерью богатых родителей, а сегодня — сирота без гроша за душой, с мокрыми юбками, прилипшими к лодыжкам, и единственным выбором: бордель или кабала к некроманту. Она выбрала второе. Не потому что лорд Морроуз когда-то делал ей предложение и она вспоминала свои злословия в адрес его тёмной натуры. Просто он был богат, не нарушал слова и жил далеко от столицы, где о ней забудут.

Аделаида привыкла быть обожаемой дочерью, не знала цены хлебу и никогда не расшнуровывала собственное платье. Её гордость — хрупкая, театральная, перенятая у матери — держалась на пустом месте: на титуле, которого не было, на красоте, которую никто не покупал, на умении вести пустые беседы, никому не нужные. Она умела плакать в ванне, зажав рот ладонями, и тут же звучно отвечать из-за двери, что обед ей по вкусу. Она ненавидела Морроуза за насмешки, но ненависть эта была похожа на страх — страх оказаться брошенной ещё до подписания контракта, ещё до того, как получит кров и тёплую воду....