Валерия Ильенко вернулась домой после шести лет, которых она не выбирала. Утром, когда её уводили в наручниках, она обещала трёхлетнему сыну вернуться к вечеру. Вечер растянулся на шесть лет суда, колонии и молчания мужа, который в суде не сказал, что знает о её невиновности. Теперь Валерия стоит в прихожей собственной квартиры, где чужая женщина спрашивает ребёнка, убрал ли он форму в стирку. Миша появляется из комнаты, вытянувшийся, с острым подбородком и чужим взглядом. Он зовёт эту женщину мамой.

Валерия привыкла считать дни по письмам сыну, которые Андрей, возможно, выбрасывал. Она привыкла спать с фотографией четырёхлетнего мальчика, прижимая её под футболку, и просыпаться от шороха, если фотография сдвигалась. В колонии она научилась не отдавать передачи первой встречной и драться за снимок, если кто-то трогает его ногтем. Она выучила даты платежей, которые кто-то продолжал подписывать её электронной подписью двенадцать дней после ареста. Но она не научилась тому, как вернуть ребёнка, которого убедили, что мать выбрала деньги....