Ей предъявили требование, которое она не могла отвергнуть: отдать ключи от своей квартиры, оставить свадьбу в декабре на паузе и уехать на неделю, чтобы поймать своего жениха на измене. Катерина делала это не по зову сердца — двенадцать лет она выстраивала жизнь, где никто ничего не прячет, и одно уведомление из спортклуба в половине десятого вечера запустило механизм, который она раньше о себе не знала. Она сверяла время, считала минуты в пути, придумывала объяснения за четыре секунды — и пугала сама себя этой способностью. Вика получила от неё расписку, потом обещание ребёнка в перспективе, потом просьбу подменить хозяйку в пустой квартире. Катерина уезжала, называя это проверкой, а чувствуя себя той, кто с поля уходит побеждённой.

В Петербурге она открывала приложение каждые два часа, пока точка не исчезла из доступа — «пользователь ограничил геолокацию». Она стояла в очереди в Эрмитаж, жала руки коллегам, готовила доклад про банкротство, и всё это время её кожа на запястье помнила ощущение двух пальцев, которые сняли руку с груди и положили на одеяло между ними. Дома оставалось всё: матрас, который она выбирала, бельё из Италии, человек, который четыре года назад сам обзванивал грузчиков, когда она валялась с температурой. Теперь он не спрашивал тему доклада и смотрел мимо чемодана. Катерина ловила себя на счёте дней до воскресенья, когда в руках окажется ответ, и, натренированная держать лицо на переговорах, не понимала, почему дома это не работает....