Тимофей просыпается в чужом теле в июле пятьдесят седьмого года. Не в больнице и не в загробной пустоте — в комнате общежития ОКБ-1, где пахнет старым деревом и одеколоном, а на тумбочке стоит календарь с датой, которой не должно быть в его жизни. Руки молодые, гладкие, чужие. Голос звучит незнакомым тембром. В кармане пиджака — пропуск с чужим именем, а за окном раскинулся мир, в котором его собственного имени уже нет. Он помнит аварию на шоссе, помнит голос замдиректора, закрывавшего проект шестилетней работы, помнит фуру в лобовом стекле. А теперь он Аркадий Ефремов, двадцати четырёх лет от роду, инженер отдела систем управления, и через полчаса рабочий день в том самом здании, где через семьдесят лет он будет ходить по музейным коридорам с Николаем Ивановичем.

Тимофей — человек, у которого работа давно перестала быть делом и стала единственным, на чём держится. Николай Иванович предупреждал: не будет работы — не будет тебя. Теперь работа есть, но она чужая, как и тело, как и руки, уверенно завязывающие галстук. Он владеет знаниями, которых у Аркадия не могло быть: помнит, как пятнадцатого мая отвалился боковой блок, помнит дату запуска Спутника, помнит имена тех, кто сейчас сидит за соседними столами и ещё не написал мемуаров. Но эти знания — ловушка. Сказать слишком много — выдать себя. Сказать слишком мало — не спасти то, что можно было спасти. Он привык решать задачи, а теперь сам стал задачей, которую нельзя решать напрямую....