Мира Виноградова лепила ангелов для могил одиннадцать лет и привыкла к тому, что смерть — единственное честное событие в жизни человека. Но в декабрьский вечер, когда она заканчивала работу над необычным заказом — ангелом, который смотрит прямо в глаза живым, а не в небо, — в её мастерской появился силуэт в длинном чёрном пальто. Никто не мог войти мимо неё, дверь была одна, но мужчина стоял у дальней стены, а потом исчез в полном свете. Через час на улице он спас её от грузовика, вырвав из-под колёс, и тоже исчез, оставив лишь синяк на плече и ощущение чужой руки, которой не существовало. Теперь он появляется у фонарей, в скверах, у витрин аптек — всегда неподвижный, всегда смотрящий, всегда исчезающий, стоит ей приблизиться. А ночами звонит незнакомый номер и молчит в трубку так, что Мира слышит скрип своей собственной мастерской — той самой доски у входа, которую узнаёт среди тысячи других.

Мира не верит в мистику ни на грош. Она верит в глину, в пропорции, в подписанные договоры и в то, что скорбь можно отличить от красивой позы по первому разговору с заказчиком. Эта вера — её опора и её слепота. Она умеет выбрасывать стресс из памяти раз и навсегда, умеет объяснять всё рационально: полумрак, недосып, игра света, синдром одинокого фрилансера. Но рациональность не помогает, когда заказчица Реброва исчезает вместе со своим телефоном, когда адрес в паспорте ведёт на заброшенную типографию, а в документах затесалась дата, отстающая от настоящего почти на тысячу лет. Не помогает и тогда, когда искусствовед Лев Шаховской, написавший книгу о кладбищенской архитектуре, дарит ей книгу с посвящением на имя «Мирей» — форму, которую она не произносила вслух с детства, которой не было ни в одном документе, которую знала только умершая прабабушка....