Капитан Козлов потребовал от него подписи под протоколом, а потом выложил на стол фотографии мёртвых. Сивый, Большак, грузины из недостроенного посёлка — всех, кого Сергей успел пережить за эти два месяца после дембеля. Опер знал больше, чем говорил, и говорил больше, чем докажет. Он видел след от наручников на запястье, видел, как Сергей вырвался, когда задрал рукава олимпийки. Увидел — и отпустил. Не из милосердия, а потому что сам подставил этого парня под грузинскую разборку, сам направил его на Зелёный базар к валютному спекулянту, сам по плечу похлопал, когда тот выходил из отделения. Теперь Козлов угрожал: следующий раз — либо решётка, либо кладбище. Сергей вышел на улицу с привкусом долга во рту — отмеренного времени.

Он купил серебряный крест и цепочку, не из веры — из суеверия. Потратил остаток спекулятивных на цветной телевизор, потому что рубли горели в руках, а валюту спрятал в жестянке из-под леденцов под гаражом. Дядя Петя, бывший моряк и нынешний пьяница, приютил его в комнатушке на окраине, где пахло плесенью и горьким табаком. Вокруг — Зелёный базар с ушлыми тётками и бывшими инженерами, гаражи, где собирают мебель и мечтают о компьютерах, дворы, где пацаны ножами машут из-за пустяков. Страна рушится, цены растут как на дрожжах, а Сергей пытается выбраться: сдал документы в политех, ищет работу, сторожит ночами чужой институт. Всё это — не жизнь, а привычка держаться на плаву....