Мария Ларреа — дочь испанской эмигрантки, выросшая в Париже в служебной квартире театра Мишодьер, где отец Хулиан охранял брусчатку и барные стойки, а мать Виктория никогда не умела говорить дочери «нет». Детство пахло бобовым супом и чернилами каракатицы — лекарством от ангин. Каждый вечер заканчивался кино, аплодисментами спектакля и лотереей: придёт ли отец пьяным, притворится ли она спящей, удастся ли заглушить скрип пружин дивана или удары и тишину матери подушкой до звона в ушах.

Виктория появилась на свет в бетонном бункере на галисийском побережье, где мать колотила осьминога и молилась, чтобы ребёнок не был идиотом, как первый сын. Девочку отдали монахиням, назвали победой над адом, научили отделять белки от желтков для знаменитого пирога. Красота Виктории — мало католическая, с прямыми бровями-карандашными линиями — отпугивала приёмных родителей. Она верила, что недостаточно молится, недостаточно хороша, пока настоящая мать не забрала её в десять лет, в день первой крови, в платье цвета морской волны, к новой жизни без ответа на первую детскую улыбку....