Мария Ивановна решила, что кофе на ночь — дело привычное, и поставила чайник на плиту. Сердце щёлкнуло, она пожала плечами, засыпала растворимый кофе в стакан. В следующее мгновение молния пронзила грудь, стакан полетел в раковину, а она рухнула на пол, хватая ртом воздух и думая о внуке, который не должен проснуться. Тьма оказалась не страшной детской темнотой, а тёплым морем ониксовых волн, укачивающим куда-то вперёд, к белому пятнышку, что росло и росло, пока не стало небом. Толпа шла молча, и она шла вместе с ней, пока не свернула в сторону, надавила на вязкую невидимую стену, провалилась сквозь прореху — и очнулась в чужом теле, в чужой постели, с чужими воспоминаниями о мачехе-вампирше и отце-алкоголике.

Она оказалась Глорией, девятнадцатилетней магиней с сожжёнными каналами, без гроша за душой и с внешностью, которую прожжённая магия превратила в уродство. Прежняя Глория погибла от неопытности, а Мария Ивановна, мастер на заводе с двадцатилетним стажем, унаследовала её долги, её страх перед сводным братом Кассием, её отца, которого методично спаивала вторая жена. Она хотела вернуться к своей жизни — к внуку, к работе, к привычной бедности, — но тело помнило другое, а мир вокруг дышал магией, которую она больше не могла использовать. Единственное, что у неё осталось, — это упрямство женщины, привыкшей всё делать сама, и чужие воспоминания, которые казались её собственными....