Алира подписала документ о разводе пером, которое Кайран принёс ей вместе с папкой Совета. Рука дрожала от послеродовой слабости, поэтому имя вышло неровным. Она сняла серебряный браслет — узкое плетение двух волчьих голов, застёгнутое на её запястье в день свадьбы, — и положила прямо на бумаги, которые выгоняли её троих детей из дома их отца. Кайран стоял у кроватки, куда не заглянул, хотя просил попрощаться с Леей. Он выглядел почти как утром, когда целовал её перед родами. Только теперь между ними лежала его подпись под решением Совета.

Алира хотела построить жизнь, где не нужно просить разрешения. Она оказалась целительницей без практики, матерью в чужом городе, женщиной с девичьей фамилией, которую произнесла вслух впервые за семь лет. В Речном Доле она выучилась заново: продавать серьги, терпеть Мару, которая называла её упрямой дурочкой, но не уходила, молчать, когда пациенты спрашивали про отца детей. Она вырастила троих, которые умели спорить до завтрака и сажать яблони с упрямой точностью. Леон молчал больше других, Марк разбивал посуду, Лея следила, чтобы братьев не обделили водой. Алира открыла лечебницу в старом доме с протекающей крышей и поняла, что счастье бывает очень тихим — просто ключ от двери, который принадлежит ей....