Александр Ким умер на операционном столе. Две с половиной минуты без пульса — и потом чудо, которое не чувствуется чудом. Вместо благодарности судьбе он получает красный текст, плывущий перед глазами: идиопатическая кардиомиопатия, летальный исход, двадцать девять дней. И ещё — чёрный осколок, который он видел в теле пациента, но которого нет ни на видеозаписи, ни в чужой памяти. Только на его ладони остался геометрический ожог, не стирающийся водой и спиртом, и голос в голове, который ставит задачи, и интерфейс, который отсчитывает время.

Хирург с одиннадцатью годами практики, привыкший к тому, что любая проблема решается скальпелем или дифференциальным диагнозом. Он умеет держать равновесие, когда кровь заливает ботинки, но дрожит — когда правила меняются без предупреждения. Его сила в точности, в контроле, в уверенности, что руки чувствуют то, что голова ещё не осмыслила. Теперь руки трясутся, а голова заполнена чужим интерфейсом, который показывает ему чёрные нити в венах пациента, движущиеся точки среди эритроцитов, смертельные коктейли с точностью до полукапли. Он не верит в мистику, но вынужден действовать в её терминах — потому что пациент умирает, а традиционная медицина бессильна объяснить, почему....