Рейн принял решение, о котором не помнил. Он стоял в каменной каморке, покрытый чужим пеплом, с обожжёнными руками и пустотой вместо памяти, а за спиной гремела стальная дверь, за которой зверь бил цепями о камень. Мужчина в монокле произнёс имя, чужое, как случайный набор звуков, и тело отозвалось привычным страхом — плечи поднялись, подбородок прижался к груди. Мышцы помнили то, чего не помнил разум. Три дня на то, чтобы найти покупателя для чужого долга. Три дня, чтобы понять, кем он был до того, как оказался здесь.

Он хочет выжить в теле, которое не принадлежит ему, среди людей, которые презирают его за грехи, которые он не совершал. Рейн — или тот, кто занял его место — не умеет убирать вольеры и не знает, где компостная яма, но чувствует, как в груди таится тепло, отзывающееся на каждого зверя за каменными стенами. Он неудобен тем, кто привык видеть в нём тряпку с лопатой: замечает слишком много, задаёт не те вопросы, смотрит не так, как раньше. Бетти, которая кормит зверят молоком с медовой крупкой, уже прищурилась и сказала: ты не Рейн....