Сюрреализм лишился того, во что верил с самого начала. Движение, которое Андре Бретон и его товарищи выстроили на обломках дада, обещало не просто новое искусство, а полное преображение жизни через поэтическую мысль и освобождённое воображение. Но почти столетие спустя капиталистическая машина поглотила даже мятеж. Эрос, некогда оружие бунтарей, стал товаром. Желание, которое сюрреалисты считали двигателем революции, теперь служит рычагом подчинения — экраны, реклама, цифровой гипноз превратили свободу фантазии в ещё одну форму рабства. Те, кто шёл под лозунгом «изменить мир», обнаружили, что мир изменил их, присвоив методы и забыв цели.

Бретон и его последователи оказались в ловушке собственной честности. Они отказывались от компромиссов, которые делали другие авангарды: не соглашались на чисто художественную революцию, не превращались в академиков, не продавали бунт на вес. Эта неуступчивость стала и их силой, и их уязвимостью. Они требовали невозможного — тотального преображения — и потому оставались маргиналами даже среди революционеров. Их тексты, написанные в жар дня, звучат сегодня почти наивно в своей ярости: открыть тюрьмы, распустить армию, сжечь церкви. Но именно эта наивность — не расчёт, не стратегия, а чистый порыв — отличает их от всех остальных....