Даниэль вышел из Киноклуба Сен-Жермен-де-Пре со звоном в ушах, будто из его черепа пили каннибалы. Он перекрикивал гвалт зала, пытаясь высказать идеи об искусстве кино, и его слова возвращались проспиртованным эхом. Зал вздымался на него свистом, аплодисментами, ударами. Он провозглашал разрушение кинематографа, отделение уха от глаза, превращение плёнки в шум, а голоса кричали ему в ответ: анархист, живодёр, сопляк, декадент. Даниэль думал о том, что французская культура чужда идиотам, и что для всех идиотов мира он так и останется метеком.

Исидор Изу начинал с отрицания привычного слова. Он верил, что можно подняться выше слов, что буквы заключают в себе все потребности, что поэзию больше нельзя писать по-старому. Он вскопал новый лирический пласт, оставив позади тех, кто не может проститься со словами. Его ждали десятилетия и века битвы: с дадаистами, которые присваивали его находки, с Бретоном, который принимал леттризм, пока его люди отвергали, с критиками, которые называли его плагиатором. Изу собирал предшественников от Аристофана до Аполлинера, но строил систему, которой у них не было. Он хотел охватить все сферы культуры, от поэзии до атомной энергетики, и назвал это кладологией....