Артём решает, что будет Каэлом снаружи и Артёмом внутри. Он лежит в чужих руках под оранжевым солнцем, на планете, где небо похоже на его детство и в то же время совершенно чужое. Здесь печи греют без огня, инструмент зарастает сам, а в стенах бревенчатых домов живёт голос без человека — ровный, женский, отвечающий на вопросы о погоде и запасах. Артём-Каэл учится заново ходить, говорить, управлять рукой, которая не слушается. Он повторяет таблицу умножения и плотность воды, чтобы не раствориться в младенческом мозге. Он смотрит, как с неба спускается корабль больше горы, и люди вокруг встречают его как почтовый фургон.

Каэл хочет разобраться. В печи без огня, в насосе без швов, в голосе в стенах, в том, как устроен мир, который позволяет себе быть непонятным. За спиной у него тридцать восемь лет земной жизни: река, мост, серая мать, женщина, с которой расстались по привычке, смерть от детали, которую не проверил. Он привык, что всё можно раскрутить и понять. Здесь это не работает. Люди вокруг — не боги и не дикари, а наследники, живущие среди вещей, сделанных теми, кого давно нет. Он неудобен этому миру, потому что задаёт вопросы, на которые некому ответить, и помнит слишком много, чтобы быть просто ребёнком....