Сава очнулся в чужом теле, когда по нему уже летела табуретка. Семнадцатилетний парень, детдом, долги за мошенничество под видом целительства — и в голове чужие воспоминания, мутные, как осадок на дне стакана. Но главное другое: он пришёл из мира, где магия была воздухом, а целители латали солдат под обстрелами. Теперь он здесь, в крошечной квартире с оплывшими свечами и стеклянным шаром с ценником, в мире, который магии не знает вообще. И если он правильно понимает — знает только он один.

Старые рефлексы не отпускают. Диагностика тела включается сама, без спроса: гипертония у деда с табуреткой, артроз у бабки у двери, гастрит у половины автобуса. Он видит повреждённую ткань, чувствует ману, которой почти нет. Это тело слабое, не тренированное, с синяком на скуле и руками, привыкшими разве что к карточному фокусу. Но внутри — мастер боевого целительства, переживший осаду Серебряной Цитадели, привыкший работать между обстрелами, уговаривать обезумевших раненых лежать смирно, пока он штопает им печень. Обаяние как скальпель, манипуляция как навык выживания. Он умеет делать чудо и заставлять это чудо выглядеть как трюк — позёрство, которое спасало жизни. Здесь, где никто не верит в магию, это позёрство обернулось против него: три заявления, двадцать пять тысяч долга, участковый с грыжей и двумя годами до пенсии....