Арина Ветрова просыпается не в реанимации, где умер мальчик на её столе, а на холодном камне тронного зала чужого мира. Её зовут чужим именем, Неферет-Айя, обвиняют в убийстве ребёнка и приговаривают к утоплению на рассвете. Никто не верит, что она — другая женщина. Никто не слушает, когда она говорит, что врач, а не убийца. Тело, в котором она оказалась, помнит этот дворец, этих людей, эту ненависть. А она помнит только писк монитора и собственные руки, которые не успели спасти ребёнка.

Арина не смелая. Она уставшая врач, которая тридцать один год училась не отворачиваться от чужей боли. Здесь это качество оборачивается против неё: она не может пройти мимо кричащего ребёнка, хотя этот ребёнок — сын фараона, который только что подписал её смертный приговор. Она спорит с жрецами, требует воздуха вместо дыма, касается царевича, хотя любое прикосновение может стать новым обвинением. Её слабость — в неспособности видеть ребёнка как символ или угрозу. Для него она всегда остаётся пациентом. Даже когда пациент боится её лица....