# Предатель

Стюарт Вудс

Карьера Винсенте Калабрезе, а ныне Майкла Винсента, началась с предательства, когда еще подростком он украл деньги у своего отца. Предательство становится его кредо, предательство обрывает его жизнь…

## Пролог

1975

Винсенте Майкл Калабрезе зажмурился от лучей яркого полуденного солнца, выходя из темноты кинотеатра «Йорк» после дневного сеанса «Незнакомки» с Беном Газарой и Джорджем Пеппардом. Он добежал до подземки, и по дороге до следующего кинотеатра был все еще во власти игры двух молодых актеров, самых многообещающих талантов их поколения.

Следующим был кинофильм Вуди Аллена «Бананы», в кинотеатре на Бликер-стрит, а в семь часов его ожидал фильм Орсона Уэллса «Великолепные Эмберсоны», а потом — «Отелло». Это был его рекорд: семь фильмов за шестнадцать часов. Правда, это было возможно только потому, что два трехэкранных кинотеатра находились на Третьей авеню совсем рядом, так что на дорогу тратилось мало времени.

Было уже после полуночи, когда Винни вышел из кинотеатра на Восьмой авеню и отправился домой; с каждым шагом по пути к родному итальянскому кварталу — Литл Итали — его тревога все усиливалась. Он снова прогулял уроки, а отставал он уже почти на год: мать, должно быть, его ждет, а отец… нет, об этом ему даже и думать не хотелось.

Винни было четырнадцать лет, а для своего возраста он был довольно рослым. Он уже брился каждый день, и девчонки на три-четыре года старше принимали его всерьез. Впрочем, на девчонок у него не было времени — если он был не в школе и не в кино, то носился по округе в поисках того, у кого можно было бы занять денег на кино. Свой первый в жизни фильм Винни увидел в шесть лет; с тех пор он побывал в кино почти две тысячи раз. Его старший друг и покровитель по имени Томми Провенсано, парень очень толковый, предупреждал Винни, что эти хождения в кино надо держать в секрете, потому что все равно никто не будет это воспринимать всерьез.

Некоторые, особенно полюбившиеся ему фильмы он смотрел по четыре или по пять раз, но вот «Отелло» оказался для Винни совершенно новым впечатлением. Не все диалоги были ему понятны, но он пристально следил за сюжетом, мрачная драма производила на него сильнейшее впечатление. В своем квартале он встречался с парнями вроде этого Яго. Он ими восхищался; он у них учился.

Винни поднялся по пяти лестничным пролетам, но его сердце стучало не только от физической нагрузки. А что, если отец дома? Он вставил свой ключ в замок и повернул так тихо, как только было возможно, потом бесшумно проскользнул в четырехкомнатную тесную квартиру. Вроде бы все спокойно; пройдя на кухню, он облегченно вздохнул. Будет совсем хорошо, если ему удастся до утра избежать встречи с матерью: к тому времени ее гнев немного поутихнет.

— Ублюдок! — произнес голос за его спиной.

Винни обернулся и увидел своего отца, Онофрио, который сидел на кухонном столе, прислонившись к стене, с большой бутылкой дешевого виски в руке. Такие мелочи, как стакан, Онофрио не интересовали.

— Проклятый ублюдок! — сказал отец. — Никогда ты моим не был, твоя мать спуталась с почтальоном, или с мясником, или еще с кем.

— Не смей так говорить о моей матери, — сказал Винни дрожащим голосом.

Онофрио встал, сделал большой глоток из бутылки, потом отставил ее в раковину.

— Ты еще мне дерзишь? — Он расстегнул свой ремень и потянул его из брюк. — А может, ты этого хочешь?

— Не смей так говорить о моей матери, — повторил Винни.

— Твоя мать — шлюха, — раздельно произнес Онофрио. — Поэтому ты — ублюдок.

Он вытянул ремень на всю длину, пряжка угрожающе раскачивалась перед самым лицом Винни. «На этот раз придется плохо», — подумал он.

Онофрио замахнулся. Винни инстинктивно увернулся, и тяжелая пряжка пролетела над его головой.

— Стой спокойно, когда тебя бьют, ублюдок! — заорал Онофрио.

Снизу из холла раздался стук в дверь, и Винни услышал слабый умоляющий голос матери.

— Ты снова ее побил, верно? — спросил Винни.

— Она родила мне ублюдка, понятно? На этот раз ей хорошенько досталось.

Не раздумывая, Винни бросился на отца. Тяжелый удар пришелся Онофрио по челюсти, и он качнулся назад, к стене, роняя ремень.

Он посмотрел на Винни расширившимися от ярости глазами.

— Так ты на отца родного руку поднимаешь?!

Винни проглотил слюну и мрачно сказал:

— Я из тебя все кишки вытряхну.

Онофрио потянулся вниз за ремнем, но Винни одним ударом отбросил его в сторону и нанес ему такой апперкот, от которого вряд ли кто устоял бы на ногах. Его отец был очень крепким; в молодости слыл бывалым громилой в округе. Об этом Винни рассказывала мать, предупреждая его, чтоб он ни в коем случае не сопротивлялся отцовским побоям.

— Да я тебя своими же руками убью! — сказал Онофрио, отталкиваясь от стены и бросаясь на сына.

Винни был ростом с отца, но фунтов на пятьдесят полегче. На его стороне была быстрота, к тому же сегодня отец был пьян. Винни хладнокровно нанес ему сильный удар слева — прямо по правой почке. Застонав, Онофрио опустился на колени, и тогда Винни стал наносить четкие удары по намеченным целям, чувствуя, как хрящи и кости ломаются под его ударами. Отец уже давно не защищался.

Винни остановился только потому, что устал. Он намочил кухонное полотенце, вытер вспотевшее лицо и шею и, придя в себя, спустился в холл и отпер дверь в спальню родителей. Мать с рыданиями упала ему на руки.


Уже после того, как он помог матери дотащить окровавленного отца до кушетки в комнате, после того, как она обмыла избитое лицо Онофрио, после того, как родители наконец заснули, Винни долго лежал без сна, снова и снова вспоминая то радостное чувство, которое охватило его от сознания победы над отцом. Это было самое сладостное чувство, когда-либо им испытанное. Он не ощущал вины — это чувство было ему незнакомо. Его мысли потекли совсем в ином направлении — он вспомнил про коричневую сумку.

Каждый вечер Онофрио собирал деньги с двух десятков мест в Литл Итали, где тайком продавали наркотики, затем на следующее утро переправлял их Бенедетто, рядовому мафиози из семьи Карлуччи. Залогом была жизнь Онофрио. Если он не отдаст деньги Бенедетто, то за свою жадность ему придется умереть. У Бенедетто был скверный характер, при любом проявлении неуважения наказание следовало моментально.

Винни, стараясь не шуметь, поднялся с кровати и на цыпочках пробрался в спальню родителей. Он подошел к кровати, опустился на колени около спящей матери, нащупал под матрасом сумку и осторожно вытащил ее.

В сумке было почти три тысячи долларов. Винни открыл свой тайник под половицей, где хранил журналы «Плейбой», презервативы и сотню долларов своих сбережений. Он положил в дыру деньги из сумки, задвинул половицу. Коричневую сумку он вынес на кухню, выкинул ее из окна в вентиляционную шахту, где ее должны были найти; наконец вернулся в свою комнату и вытянулся на кровати.

Завтра в это же время, думал он, спокойно засыпая, Онофрио Калабрезе будет лежать на дне бухты Шипсхед. Эта перспектива нисколько не тревожила его.

## Глава 1

Винни Калабрезе стоял на углу Второй авеню и площади Св. Марка и наблюдал за кондитерским магазином напротив. Толстяк должен был появиться с минуты на минуту.

Винни не испытывал никаких эмоций от предстоящего дела. Единственным его чувством сейчас было нетерпение — в соседнем квартале виднелась крыша кинотеатра. Он знал, что «Прикосновение зла» начнется через восемь минут. Винни не любил опаздывать в кино.

Внешность его была выразительная — римский нос, густые черные волосы и борода, темные глаза. Он знал, как надо посмотреть на человека, чтобы тот испытал страх. Винни не был самым крутым вышибалой среди работающих на Бенедетто, но тем не менее ростом он был шесть футов[1] два дюйма[2] и весом добрых сто девяносто фунтов.[3]

Толстяк тянул фунтов на триста, но был тюфяком. Так что единственной заботой Винни было не опоздать в кино.

За шесть минут до фильма толстяк припарковал свой «кадиллак» на противоположном углу, с трудом выбрался из машины и направился к кондитерскому магазину.

Обождав немного, Винни последовал за ним. В магазине никого не было, кроме старика, торгующего сигаретами и взбивающего яичные кремы. Винни закрыл дверь, задвинул засов и перевернул табличку «ОТКРЫТО» обратной стороной. Взглянув на старика, он слегка улыбнулся:

— Вы закрылись на пять минут.

Тот безропотно кивнул и развернул «Дейли ньюс».

Шаркая кожаными ботинками по старому мраморному полу, Винни прошел мимо полок с товарами и взялся за ручку двери в подсобку. Слегка приоткрыв ее, Винни заглянул в маленький офис. Толстяк сидел, навалившись всем телом на обшарпанный стол. Одна рука быстро перебирала пачку мелких купюр, а другая буквально летала над калькулятором. Винни был потрясен. Никогда он не видел ничего подобного; толстяк был гением калькулятора.

— Кто ты такой, черт побери? — спросил он, поднимая голову и переставая считать.

Винни шагнул вперед и закрыл за собой дверь.

— Я друг того парня, который ссудил тебе пять тысяч долларов девять недель назад.

Он говорил с типичным для Литл Итали акцентом.

Толстяк кисло улыбнулся.

— И ты пришел сюда, чтобы мне об этом вежливо напомнить, да?

Винни медленно покачал головой.

— Вежливый парень был здесь на прошлой неделе, и на позапрошлой, и месяц назад.

— Так ты вышибала, да? — Толстяк произнес это, улыбаясь шире, и откинулся на спинку стула. Правая рука его осталась на краю стола, несмотря на явное неудобство этой позы.

— Ты когда-нибудь слышал о законах, дружище? Тебе известно, что твой друг действует противозаконно и что у него нет никаких улик против меня, ни единого клочка бумаги?

— Ты дал моему другу слово, — сказал Винни медленно. — Он тебе поверил, а сейчас ты разочаровал его.

Толстяк сделал движение, пытаясь выдвинуть ящик стола, но Винни его опередил. Развернувшись, он со всей силой врезал толстяку по роже. Тот хрюкнул, издал булькающий звук, но не выпустил ящика стола. Тогда Винни ударом ноги захлопнул ящик. В комнате раздался хруст. Толстяк взвыл от боли:

— Ты сломал мне пальцы!

«Теперь он долго не сможет считать на калькуляторе», — пронеслось у Винни. Он нагнулся, ухватил ножку стула, на котором сидел толстяк, и дернул. Тот кулем повалился на пол. Открыв ящик стола, Винни обнаружил там короткоствольный револьвер тридцать второго калибра. Задрав рубашку, он засунул его за ремень и произнес:

— Это опасная штучка, она тебе не нужна — поранишься еще!

Дотянувшись до пачки денег, Винни начал считать. Толстяк со сломанными пальцами и разбитым лицом глядел на него, не в силах ему помешать. Винни закончил считать.

— Пятьсот, — сказал он, засовывая банкноты в карман; несколько штук он оставил на столе. — Мой друг вычтет это из твоего долга. В пятницу он хочет получить проценты. А еще через неделю пять штук.

— Но я не смогу собрать пять тысяч к этому времени, — захныкал толстяк.

— Продай «кадиллак», — предложил Винни.

— Я не могу, он заложен.

— Возможно, мой друг возьмет его за долг, — сказал Винни. — Я спрошу его. Ты бы смог платить только проценты.

— Ты с ума сошел! Эта машина новая — она обошлась мне в тридцать пять тысяч.

— Ну, это только предложение, — произнес Винни. — Конечно, будет дешевле заплатить пять штук.

— Я не могу, — опять заныл толстяк. — Я сейчас не могу.

— Я передам другу, что ты пообещал, — сказал Винни и вышел из офиса.


Винни сидел на своем месте, жевал попкорн и в который раз с увлечением смотрел невероятно длинный фильм Орсона Уэллса. Он любил Уэллса, любил его густой рокочущий голос и умел прекрасно ему подражать. Винни был талантливым имитатором.

## Глава 2

Бипер запищал, когда Винни выходил из кино.

— Вот черт, — пробормотал Винни, — эта скотина не может подождать до завтра.

Он посмотрел на часы: еще можно успеть, если поторопиться. Он поймал такси до Кармин-стрит в Литл Итали.

— Подожди меня, — сказал он водителю, когда они остановились перед кофейней «Ла Богем». Но тот наотрез отказался:

— Плати шесть баксов, я тороплюсь!

Винни посмотрел на него так, как он обычно глядел на своих неплательщиков, сказал: «Стой здесь» и вылез, не дожидаясь ответа. Он вошел в кофейню и, пройдя мимо столиков, остановился перед одним из них у входа в подсобку. За этим столом сидел верзила в помятой шляпе, держа в огромной руке крошечную кофейную чашечку.

— Привет, Чича, — поздоровался Винни.

— Почему не ответил на вызов? — спросил здоровяк.

— Было проще зайти.

Чича кивнул и произнес:

— Он здесь.

Подождав, пока тот нажмет кнопку, Винни открыл дверь. Бенедетто сидел за маленьким столом, заваленным бумагами; перед ним лежал калькулятор. Винни сразу же вспомнился толстяк. Оба они каждый день считали свои деньги.

Старый приятель Винни Томас Провенсано, теперь кассир и секретарь Бенедетто, работал за соседним столом; он подмигнул Винни.

— Ну, Винни, — произнес Бенедетто, не отрываясь от бумаг. Ему было далеко за тридцать, он рано поседел и одевался с иголочки.

— Мистер Би, я поговорил с толстяком, — произнес Винни.

— Ну и что он?

Винни извлек пять сотен мелочью и положил их на стол.

— Он раскололся на пять сотен после того, как я сломал ему пальцы.

Бенедетто замахал рукой:

— Ты же знаешь, я не люблю подробностей!

Винни знал это, но также он знал и то, что Бенедетто всегда с удовольствием слушал про подобные штучки.

— Между нами говоря, мистер Би, я сказал толстяку, что он должен заплатить проценты к пятнице, а пять штук — на следующей неделе.

— Он заплатит?

— Он купил новый «кадиллак». Я сказал ему, что вы возьмете его и он будет платить только проценты.

Бенедетто засмеялся.

— Мне это нравится. Ты крутой парень, Винни; далеко пойдешь, если перестанешь мотаться по киношкам.

Это было у Бенедетто и высшей похвалой, и насмешкой, и Винни благодарно кивнул. Бенедетто был капо в семье Карлуччи и по слухам должен стать новым доном, если прошение о помиловании теперешнего дона, обвиненного в тройном убийстве, будет отклонено. Хорошее настроение Бенедетто было постоянной заботой Винни. У того был нрав гремучей змеи, и земля вокруг него была усеяна трупами тех, кто ему хоть однажды не угодил, как, например, отец Винни — Онофрио Калабрезе.

Бенедетто передал деньги Томми Про, тот быстро сосчитал их и убрал в сейф, затем вынул оттуда же другой конверт и отдал Бенедетто.

— Зарплата, парень, — произнес Бенедетто, вручая конверт Винни.

Винни быстро засунул его в карман, произнеся:

— Спасибо, мистер Би.

— Убедись, что толстяк выполняет то, что ему следует, — сказал Бенедетто. — И зайди после того, как заберешь проценты. Что тебе еще осталось?

Винни знал, что Бенедетто помнит состояние каждого дела; просто он хочет услышать об этом от самого Винни.

— На этой неделе все, — сказал Винни.

— Приятно слышать, — ответил Бенедетто. — Так и продолжай.

— Хорошо, мистер Би, — сказал Винни и повернулся к выходу.

— И еще, Винни…

— Да, мистер Би.

— Что это у тебя происходит с кино, а? Я еще ничего подобного не встречал.

— Понимаете, это вроде хобби.

Бенедетто кивнул.

— Ты становишься слишком взрослым для того, чтобы иметь хобби. Сколько тебе сейчас?

— Двадцать восемь, мистер Би.

— Пора бы тебе уже самому зарабатывать бабки.

Винни не ответил, его прошиб холодный пот.

— Возможно, толстяк не выпутается, и тогда ты на нем сможешь хорошо заработать.

— Как скажете, мистер Би, — произнес Винни.

— А теперь пошел отсюда.

Винни вышел. Такси ждало, он дал водителю адрес в Челси и устало опустился на заднее сиденье. Вытащил конверт, сосчитал деньги: три тысячи долларов — самая удачная неделя за все время. Работа на Бенедетто имела свои преимущества, но его идея насчет самостоятельного зарабатывания денег начинала давить на Винни. Пойти на это — значит стать конченым человеком, полноправным членом семьи. Если он сделает это, то Бенедетто станет его хозяином навсегда. А Винни очень не хотелось стать чьей-то собственностью.

## Глава 3

Винни заплатил таксисту, дал ему пятерку на чай и побежал вверх по ступенькам. Как считала вся семья, Винни жил в квартире на Бликер-стрит, оставшейся после смерти его матери, однако ночевал он там все реже и реже. По-настоящему он жил в трехкомнатной квартире в Челси.

Винни открыл почтовый ящик с надписью «Майкл Винсент». Три года назад он нашел адвоката по телефонной книге, совершенно законно сменил свое имя, получил номер социальной безопасности, права, карточку избирателя и паспорт, а также открыл счет в банке. Он два года платил налоги как вольный писатель и получил кредитные карточки и текущий счет, подписал договор об аренде квартиры в Челси и даже успел получить ссуду и расплатиться. Он вносил деньги на банковский счет мелкими купюрами и каждый раз в разных отделениях, никогда не выписывал чек и имел двенадцать тысяч долларов на текущем счету, не считая нескольких припрятанных сотенных и полусотенных купюр. Майкл Винсент был одним из самых уважаемых людей в городе.

— Ну, как дела? — спросил Винни вслух сам себя, поднявшись на второй этаж. — Я очень рад вас видеть!

В конце концов после многочисленных проб он решил остановиться на голосе Тирона Пауэра. Пауэр был звездой, его вокальные данные наиболее точно подходили Винни, а безупречный калифорнийский выговор и мягкая дикция актера были для Винни как раз тем, что нужно. Он только вчера посмотрел «Лезвие бритвы» и сейчас пытался воспроизвести безмятежный голос Ларри, героя Пауэра.

— Я очень рад вас видеть, — повторил он, открыв три замка на передней двери своей квартиры.

Квартира была обставлена в классическом нью-йоркском стиле: стена с камином, облицованная кирпичом, мягкая мебель белого цвета, поблескивающая стеклом и кожей: на стенах — несколько хороших репродукций и множество киноафиш — среди них были «Касабланка», «По ком звонит колокол», «Пятница его девушки». На полках были расставлены по названиям что-то около тысячи видеокассет с фильмами.

Винни включил автоответчик.

— Майкл, дорогой, — произнес низкий женский голос, — я жду тебя к обеду в девять. Не опаздывай. А еще лучше постарайся и приди пораньше.

Винни снял черный костюм, в котором он ходил к должникам, — нечто вроде униформы. Затем залез под душ, вымыл голову и уложил волосы феном. Убрав два золотых браслета и блестящие часы в корзину на верху вешалки, он надел позолоченный «Ролекс» и маленькое золотое кольцо с семейным гербом. Винни нашел его изображение в архиве генеалогического департамента Нью-Йоркской публичной библиотеки; после этого он отправился в ювелирный магазин, выбрал себе кольцо и выгравировал на нем свой герб. Это была едва ли не единственная вещь, за которую он заплатил сам.

У него был скромный гардероб, состоящий из костюмов и пиджаков от Ральфа Лауренса, которые ему регулярно доставляли по заказу из полудюжины магазинов. Сегодня он выбрал клетчатый твидовый пиджак и фланелевые брюки; хлопчатобумажная рубашка и итальянские мокасины дополнили его туалет — теперь он был готов к занятиям. Он посмотрел на часы; у него было еще целых двадцать минут.

Винни добрался до Ваверли-плейс на Бродвее за пять минут до начала занятий. Он уже сидел в аудитории киношколы при Нью-Йоркском университете, когда вошел профессор. Темой занятия было составление бюджета.

Профессор Варинг, держа в руках письменные работы своих студентов, произнес:

— Мистер Винсент.

Винни поднял руку.

— Вы действительно считаете, что могли бы снять этот фильм за два с половиной миллиона?

Все тридцать человек в классе, как один, посмотрели на Винни.

— Я думаю, что смог бы, — произнес он мягким голосом Тирона Пауэра.

— Каким же образом, расскажите, — предложил Варинг.

Винни сел.

— Ну, если действие фильма происходит в Нью-Йорке, то это вовсе не значит, что он должен быть отснят в Нью-Йорке. Моя смета предусматривает съемки в Атланте с частичным использованием готовых уличных кадров, сделанных в Нью-Йорке; это, кстати, заложено в бюджете фильма.

На другом конце аудитории молодой человек с рыжими вьющимися волосами кивнул головой.

— И на чем вы экономите, снимая фильм в Атланте? — спросил Варинг.

— Почти на всем, — произнес Винни. — Стоимость жилья, перевозок, съемочных площадок. И никаких беспокойств по поводу профсоюзов. Я экономлю на этом полмиллиона.

— Вы можете привести хоть один пример фильма, действие которого происходит в Нью-Йорке, а съемки производятся в Атланте?

— На прошлой неделе я смотрел по телевизору фильм «Майская женщина». Это была нью-йоркская история, отснятая в Атланте; фильм произвел на меня хорошее впечатление.

— Но разве в моих инструкциях съемки в Нью-Йорке не являются необходимым условием? — спросил Варинг.

Винни вынул свои бумаги и внимательно просмотрел их.

— Нет, — ответил он. — Вы подразумеваете съемки в Нью-Йорке, но нигде не говорите о них как о необходимости.

— Вы правы, мистер Винсент, — произнес Варинг, — и вы единственный во всей группе, кто заметил это. Именно поэтому-то у Вас и самая дешевая смета, в восемьсот тысяч долларов. Я поздравляю вас, это хороший рентабельный бюджет. Вы сохранили инвесторам большие деньги.

— Благодарю вас, — произнес Винни, очень гордый собой.

После занятий к нему подошел рыжий молодой человек. На нем были поношенные джинсы, армейская гимнастерка со следами от сержантских погон и темные очки в металлической оправе. Ему давно следовало бы подстричься.

— Я — Чак Пэриш, — произнес он, протягивая Винни руку.

— Могу я пригласить вас на чашечку кофе? Мне надо поговорить с вами.

Винни посмотрел на часы.

— У меня есть двадцать минут.


Официантка поставила перед ними кофе. Чак Пэриш заплатил и, как только она ушла, вытащил из дипломата рукопись.

— Я хотел бы, чтобы вы прочитали и сказали свое мнение. Я собираюсь поставить это в Нью-Йорке, мне нужен продюсер.

Винни пробежал, пролистал страницы, их было сто девятнадцать.

— Это фильм про нескольких мафиози, которые украли два миллиона долларов у своего крестного отца и едва скрылись с ними.

— Кто финансирует? — спросил Винни.

— Я могу вложить триста тысяч, — произнес Пэриш. — Семейные связи.

— Вы думаете, этого хватит?

— Это то, что я хочу услышать от вас. Моя девушка будет играть главную роль, и в ее группе достаточно людей, чтобы обеспечить актерский состав.

— У вас есть дистрибьютер?

— Нет.

Винни кивнул.

— Я прочту и позвоню вам.

— Мой номер записан на обратной стороне рукописи.

Они пожали друг другу руки и расстались.


Через пятнадцать минут такси довезло Винни до старого дома на Пятой авеню неподалеку от музея искусств Метрополитен.

— Добрый вечер, мистер Винсент, — произнес портье, открывая дверь.

— Добрый вечер, Джон, — сказал Винни мягко. Он поднялся на лифте на верхний этаж и открыл дверь своим ключом.

— Входи, дорогой, — донесся женский голос.

Винни прошел через длинный холл, увешанный картинами не меньше чем на двадцать миллионов долларов, и очутился в роскошной спальне. Она была в постели: ее грудь с розовыми сосками выглядывала из-под простыни. Винни подумал, что для сорокалетней женщины у нее великолепная грудь.

— У нас есть полчаса до того, как придут гости, — сказала она, улыбаясь, — только не размажь мне косметику.

## Глава 4

Винни встретил Барбару Мэннеринг в киношколе девять месяцев назад. Он стоял в очереди в баре, когда появилась Барбара.

— Вот черт! — выругалась она.

Он повернул голову и увидел элегантно одетую блондинку со скромными, но настоящими бриллиантами.

— Что-нибудь не так? — спросил Винни.

— Не привыкла стоять в очередях, — ответила незнакомка, — будьте джентльменом, пожалуйста, возьмите мне двойной скотч со льдом.

— Конечно, — согласился Винни.

— Вы будущий режиссер?

— Будущий продюсер.

— Что-то вы староваты для киношколы.

— Я не только студент.

— Чем же вы еще занимаетесь?

— Я писатель.

— И что вы пишите?

— Книги, журнальные статьи, иногда речи.

— Я читала что-нибудь?

— Конечно.

— Что, к примеру?

— У меня довольно редкая специализация — я писатель-невидимка.

— А как вы находите клиентов?

— Они предпочитают искать меня сами.

— У вас, наверное, хорошо идут дела?

— Ну, не так чтобы очень. Я не написал ничего великого. Мои клиенты слишком скромные люди.

— Так вы хотите стать продюсером, чтобы улучшить свое положение?

— Я хочу стать продюсером, потому что люблю кино. И думаю, что люблю его достаточно сильно, чтобы работать хорошо.

— Мне тоже кажется, что это так, — сказала она. — Вы знаете, что у вас голос, как у Тирона Пауэра?

Винни улыбнулся немного шире, чем хотел.

— Неужели?

Он пригласил ее домой, и они начали заниматься любовью прямо в лифте. С тех пор они занимались этим раз или два в неделю. Барбара регулярно давала обеды, дважды в месяц: она приглашала Винни и по другим поводам. У нее он встретил двух бывших мэров, нескольких писателей и множество других интересных людей.


Когда Винни вышел из ванной, она перелистывала рукопись Чака Пэриша.

— Что это?

— Один парень в моей группе попросил составить для него смету. Он раздобыл денег и хочет снять фильм.

— Ну и как?

— У меня не было возможности прочитать, но в школе у него репутация почти гения. Я смотрел пару короткометражных фильмов, которые он снимал, — они просто чудо! У него только один недостаток — он не деловой человек.

Винни подошел к стенному шкафу с одеждой, которую Барбара сама выбирала для него, и взял костюм и шелковую рубашку. И то и другое было сшито лондонским портным, который приезжал в Нью-Йорк раз в три месяца, и Барбара заплатила по счету. Одежда — это было единственное, что он позволял себе иметь за ее счет, хотя когда он впервые увидел ее двенадцатикомнатную квартиру на Пятой авеню, то первой его мыслью было сообщить об этом Бенедетто и обчистить квартиру в один из уикэндов, когда Барбары не будет в городе. Но Барбара ему понравилась, и он подумал, что в качестве друга она будет намного полезней. И был прав.

— Кто придет сегодня на обед? — спросил он.

— Сенатор Харвей с женой; Дик и Ширли Курлман — Дик ушел из «Тайм лайф» — он был старшим корреспондентом — и издал прекрасную книгу из истории Тима Уорнера; Ширли — продюсер «Эй-Би-Си»; Лео и Аманда Голдманы. Сегодня нас будет семеро.

— Лео Голдман из «Центурион пикчерс»?

— Я думаю, что он тебе понравится. Когда Лео не бегает по студии, он интересный человек. Очень яркий.

Винни завязал галстук-бабочку особым узлом, точь-в-точь, как у Гарри Гранта в «Неосторожном».

— Я очень заинтересован в этой встрече, — сказал он.


Гости прибыли почти одновременно. Винни пожал руку Голдману, но решил не разговаривать с ним до обеда. Пока что он с интересом слушал разговор между сенатором и Диком Курлманом. Беседа их больше походила на интервью: Курлман быстро задавал прямые вопросы и получал такие же ответы от сенатора. Винни многое узнал.

За обедом он сидел между Ширли Курлман и Амандой Голдман, красивой блондинкой лет сорока; Лео Голдман сидел немного дальше, но Винни все еще не начинал с ним разговора. Он кокетничал с миссис Курлман и уделял много внимания Аманде Голдман, но не настолько, чтобы раздражать ее мужа.

После ужина, попивая бренди в библиотеке, Винни сказал пару слов Голдману, и, к счастью, тот начал беседу первым.

— Я слышал, вы учитесь в киноуниверситете, — сказал он.

Это был лысеющий, крепко сбитый человек лет сорока пяти — воплощение энергии и работоспособности.

— На вечернем отделении, — ответил Винни.

— А что вас интересует в кино?

— Производство.

— Без романтической чепухи — постановки или режиссуры?

— Да.

— Что же вас так влечет к этому?

Винни глубоко вздохнул:

— Возможность управлять.

Голдман засмеялся.

— Большинство людей скажут, что управляет режиссер.

— Продюсеры нанимают и увольняют режиссеров.

Голдман кивнул.

— Вы занятный парень, Майкл, — сказал он, — вы думаете, что знаете, как делать хорошее кино?

— Да.

Голдман вынул визитную карточку из кармана.

— Когда у вас будет что-нибудь интересное, позвоните мне. Это домашний телефон.

Винни взял визитку и улыбнулся.

— Я позвоню вам, когда вы меньше всего будете этого ждать!


Винни провел час в постели с Барбарой и, когда они вконец замучили друг друга, он проскользнул в ванную, принял душ и, облачившись в халат, вместе с рукописью Пэриша удалился в библиотеку. Он читал ее с час, а затем взял со стола блокнот и углубился в анализ сцен и эпизодов. К утру он уже имел приблизительный список расходов и смету. Винни не нуждался в калькуляторе: он легко обращался с цифрами в уме и имел исключительную память.

Он поспал всего час, когда Барбара разбудила его на завтрак.

— Что ты делал всю ночь? — спросила она.

— Читал сценарий Чака Пэриша и прикидывал смету на фильм.

— И там есть что-то хорошее?

Он посмотрел на нее:

— Барбара, он хорош, просто очень хорош. Это боевик, к тому же еще и веселый. Выглядит это солидно, и если хорошо поставить, то можно заработать деньги.

— Что тебе нужно, чтобы поставить его?

— Я могу вписать его в шестьсот пятьдесят тысяч. Пэриш вкладывает триста.

— Для меня это ничтожная сумма, — со смехом сказала она.

— Именно так. Лео Голдман не поверит в это.

— Ты хочешь показать сценарий Голдману?

— Нет, я покажу ему готовый фильм!

— Рискованно.

— Не так уж и рискованно, как ты думаешь. Просто ты не читала сценарий.

— Почему бы мне не вложить в это деньги?

— Мне не нужны твои деньги, Барбара. — Он улыбнулся. — Мне достаточно твоего тела.

Он знал, что она наследница большого состояния.

— Проект заинтересовал меня, — произнесла она. — Я внесу две сотни тысяч долларов, а ты покроешь остальное.

— Я подумаю об этом, — сказал Винни.

На самом-то деле он уже давно об этом подумал.

Когда он уходил, она сказала:

— Знаешь, что сказал Лео Голдман про тебя прошлой ночью?

Винни посмотрел на нее вопросительно.

— Он сказал: «Твой друг Майкл — проныра, хотя на первый взгляд этого не скажешь. Мне это нравится».

Винни улыбнулся и поцеловал ее на прощание. С Лео Голдманом он собирался вести себя очень осторожно.

## Глава 5

Винни работал над сметой два дня между сборами долгов для Бенедетто. Засев за свой компьютер в квартире в Челси, он составил целый пакет документов. Думать он мог только о работе.

Когда все было готово, Винни пошел проведать Томми Про. Он знал Томаса О. Провенсано с детства. Хотя Томми и был на два года старше, они рано подружились. Винни считал Томми в чем-то самым классным парнем из всех, которых он знал. Томми получил в Кливлендском университете штата Нью-Йорк степень бухгалтера, затем пошел на юридический факультет Нью-Йоркского университета. Он знал о делах Бенедетто столько же, сколько тот знал о себе сам, и, может быть, даже больше.

Офис помещался за дверью без таблички в глубине кофейни, которая была штабом Бенедетто. У Томми было две комнаты — одна для ассистентки, пятидесятилетней вдовы-итальянки, и другая для него самого и его компьютера. У него было три компьютера, и Винни всегда казалось, что все три работают постоянно и на полную мощность. Обстановка была спартанской: железный стол, картотека, которая перекочевала сюда из разорившегося год назад ресторана Бенедетто, и огромный сейф. Томми как-то сказал ему, что все данные хранятся на дискетах компьютера и что сейф подключен так, что если нужно, то их можно дистанционно уничтожить. Он каждый вечер уносил с работы запасной комплект дискет во внушительном дипломате, и никто не знал, где он хранится.

Томми повернулся от одного компьютера к другому в большом административном кресле — единственной уступке роскоши и комфорту.

— Как дела? — спросил он, когда Винни вошел в кабинет.

— Я собираюсь снять фильм, Томми, — сказал Винни, садясь и открывая кейс.

Томми всплеснул руками и усмехнулся:

— Этого следовало ожидать! Я могу помочь?

— Я хочу, чтобы ты посмотрел, что у меня получилось, и сказал, что думаешь по этому поводу.

Винни разложил свои сметы и рассказал обо всем Томми, единственному человеку, которому Винни хоть в какой-то степени доверял. Выслушав его рассказ, Томми широко улыбнулся.

— Мне кажется, все хорошо, — сказал он. — Кроме одного — у тебя нет ста пятидесяти штук. Что ты с этим собираешься делать?

— Между нами говоря, у меня есть около семидесяти, — ответил Винни. Он никому никогда не говорил о своих накоплениях.

— Я тебя хорошо знаю, ты достанешь и остальные восемьдесят.

— Уж будь уверен, — произнес Винни.

— Эта штука тянет на хороший бизнес-план, — сказал Томми, листая смету. — И что же ты хочешь от нас?

— От тебя, — сказал Винни. — Не от Бенедетто. Я обдумал все детали и уверен в успехе, но если мистер Би что-нибудь пронюхает, то ему захочется и на этом погреть руки. Так что речь идет только о тебе, Томми.

Томми Про рассмеялся.

— Ну, хорошо, и что ты от меня хочешь?

— В основном на материальное обеспечение. И еще. Я снимаю это без ведома профсоюзов, и мне бы не хотелось иметь дело с пикетами.

— Я могу это обеспечить, нужно только позвонить, — сказал Томми.

— И я бы хотел, чтобы ты занялся подписанием всех контрактов, — сказал Винни.

— Ну, вообще-то у меня много работы, но сейчас есть проблемы с компьютером. Ты, конечно же, согласишься работать со мной?

— Конечно, — пробормотал Винни. Об этом он не думал.

В течение трех часов друзья просматривали контракты, которые нужно было подписать, и искали возможные упущения в бизнес-плане Винни. Их было не так уж и много.

Когда Винни уже собирался уходить, Томми сказал:

— У меня есть очень неплохая актриса, которая сейчас свободна.

— Будь уверен, я найду для нее что-нибудь. Как ее зовут?

— Помнишь Кэрол Джеральди?

— Ну, конечно. «Прогулка вдовы», четыре или пять лет назад. С тех пор я ее не видел.

— Так же, как и все остальные; она почти погибла — наркотики.

— Совсем плохо.

— Мне кажется, она еще может играть, к тому же у нее уже есть имя.

— Как ты об этом узнал?

— Я встретил пару торговцев на улице, один из них ее снабжает. Она заняла у меня восемь штук. Если она нужна тебе, то заплати, и ее талант станет твоим.

— Спасибо, Томми, я подумаю.


Винни нервничал, как никогда. Чак Пэриш ехал к нему в Челси, и он еще раз убедился, что все готово и бумаги разложены. Он даже подпрыгнул от неожиданности, когда в дверь позвонили.

С Чаком была самая красивая девушка из всех, каких Винни когда-нибудь видел.

— Это Ванесса Паркс, — сказал Чак. — Моя девушка и главная героиня.

— Очень приятно, — произнес Винни, пожимая ей руку.

Она была высокой и стройной, с чудесными каштановыми волосами и безупречной кожей. Ее высокая пышная грудь и сочные губы возбудили в Винни сильное желание.

Он усадил их на диван, разлил вино и затем сел напротив.

— Уютное место, — произнесла Ванесса, оглядываясь.

— Спасибо, Ванесса, — сказал Винни.

Он знал, что лучше начинать обращаться к женщинам по имени сразу после знакомства.

— Итак, — сказал Чак, — что у вас получилось?

Винни выложил сценарий на кофейный стол.

— Во-первых, я должен сказать вам, что сценарий очень хорош. Вы прекрасный писатель.

— Спасибо, но давайте вернемся к делу. Во что обойдется постановка?

— Есть три способа сделать этот фильм, — сообщил Винни. — Точнее, способов много, но годятся только три.

Чак подался вперед.

— И что это за способы?

Винни поднял палец.

— Во-первых, — можно снимать фильм, как проект. Взять ваши триста тысяч долларов, нанять студентов в актерский состав и обслуживающий персонал и снять маленький милый фильм, который, возможно, займет первое место в киношколе за лучший сценарий. В этом случае фильм не удастся продать, но вы сможете показать его на студиях и использовать для полнометражного фильма или заключить контракт на съемки телевизионного фильма.

— Мне это нравится, — произнес Чак.

— Но — и вы должны об этом серьезно подумать — это будет очень дорогой дебют в истории кино, и к тому же у вас ничего не останется от трехсот тысяч долларов.

— Я смирюсь с этим, если это поможет мне начать карьеру, — сказал Чак.

— Ну, это, конечно, ваши деньги.

Чак кивнул:

— Наследство.

— Но по-моему, Чак, за свою работу человек должен получать деньги. А если вы на это согласитесь, то не получите ни цента, растратив все наследство.

— Я вас понял, — ответил Чак. — А о каких других способах вы говорили?

— Вы можете нанять агента — у меня есть связи — и продать сценарий на студию. За него вы можете получить двести-триста тысяч долларов, это достаточно хорошая цена.

— Это тоже звучит, — произнес Чак, улыбаясь.

— Но там вам не дадут быть режиссером.

— Да?

— Вам придется двадцать раз переписывать его для студии, а затем, когда они успокоятся, вы перепишите его для режиссера, а когда и он будет доволен, вам придется переписывать его для какой-нибудь звезды. И я не уверен, что окончательный вариант будет иметь хоть что-нибудь общее с текстом вашего сценария.

— Понятно, — проговорил Чак. Вид у него был огорченный. — А какой третий вариант?

— Третий вариант — сделать рентабельный фильм и показать его на студиях. Нанять профессионалов для всего, кроме черной работы; нанять людей, которые будут работать ради своего будущего.

— Мне на это хватит трехсот штук?

— Нет, вам потребуется шестьсот пятьдесят.

— Но я не могу достать недостающее, — возразил Чак.

— Зато это могу сделать я, — произнес Винни.

— Вы вложите деньги в мой фильм? — спросил удивленный Чак.

— В том случае, если я буду продюсером, — ответил Винни.

Чак откинулся на спинку дивана и отпил немного вина.

— Я хочу быть сценаристом, режиссером и продюсером своего фильма.

Винни тоже откинулся на спинку дивана.

— Хотите — делайте.

— И вы не захотите привлечь инвесторов в этом случае?

Винни кивнул головой.

— Я не смогу сделать этого, и вот почему: вы умный человек, хороший сценарист и, как я видел по киношколе — талантливый режиссер. И вы должны заниматься тем, в чем вы преуспеваете. Но, насколько я понял, вы плохой бизнесмен. Зато я — хороший. Я смогу все организовать, взять на себя деловую сторону, и не мешать вам там, где вам нет равных. Вот что вам нужно, Чак, независимо от того, буду это делать я или кто-то еще. Вам нужен продюсер.

— Что вы ставили?

— Ничего, — ответил Винни. — Разрешите, я покажу вам мой бизнес-план и расскажу, как я собираюсь его выполнить.

Он подошел к столу, взял несколько копий и вручил их Винни и Ванессе.

— Страница один, — произнес он, — общие затраты, разделенные на категории.


Закончив, Винни встал и пошел приготовить себе что-нибудь выпить, впервые за этот вечер. Чак и Ванесса перешептывались, когда он вернулся. Ванесса улыбнулась, и Винни понял, что все в порядке.

— Мне это нравится, — произнес Чак.

— Это не пирог, — ответил Винни. — Нам с вами надо подсчитать расходы. План рассчитан на двадцать три дня, и нам надо хорошенько подготовиться, чтобы его выполнить. Нам придется снимать митчеловскими камерами вместо «Панавижн»; монтировать придется в Мовиола, а не в Стинбеке. На самом деле было бы лучше, если бы вы монтировали в киношколе, на их оборудовании, даже если это придется делать ночью.

— Я мало сплю, — ответил Чак. Он быстро пролистал страницы. — Я не вижу здесь кресла, — сказал он, — а я указал его в трех сценах.

— Мы не можем себе позволить кресло, — сказал Винни. — У вас будет инвалидная коляска, если нам удастся ее украсть, а листы фанеры мы можем одолжить.

— Сколько нужно времени для подбора актеров и съемки? — спросил Чак.

— Месяц. Я думаю, что этого хватит. Я уже нашел все места для съемки.

— Все? — произнес Чак удивленно.

— Я указал точный адрес для каждой сцены.

— А как насчет реквизита?

— Мы возьмем его напрокат. Эту комнату будем использовать как женскую раздевалку. Мы не будем арендовать никаких подсобных помещений.

— Значит, придется выкручиваться?

— Все указано в смете, — ответил Винни.

— Вот черт, — выругался Чак, хмуря брови. — Ведь это действительно может получиться, так?

— Точно.

— С чего вы взяли, что нам удастся продать это на студию, когда мы закончим.

— У меня есть связи. Я полагаю, что это выполнимо, иначе я бы не привлекал инвесторов. Так что положитесь на мою деловую хватку, если мы с вами делаем дело.

Ванесса обняла Чака и тихо сказала:

— Я думаю, тебе лучше делать так, как говорит Майкл.

Чак поглядел на нее, затем повернулся к Винни и протянул ему руку.

— Хорошо, — произнес он. — Когда мы начинаем?

Винни пожал ему руку.

— Завтра. Мы встречаемся с нашим юристом. Можете захватить своего, конечно.

— У меня нет своего юриста, — произнес Чак. Винни одобряюще улыбнулся:

— Не беспокойтесь на этот счет.

## Глава 6

Винни любил свою работу. Он старался за утро проворачивать все дела по сбору денег для Бенедетто, а во второй половине дня и вечером заниматься постановкой. Он заправлял всеми делами, готов был платить наличными, чтобы добиться скидки, приобретал оборудование, нанимал рабочих, следил за распределением ролей между актерами. Он был продюсером.

Одно только раздражало его — этот толстяк из кондитерской. Он дважды заплатил то, что требовалось. Но когда Винни пришел за деньгами в третий раз, он увидел в кондитерской полицейского. Тот околачивался у двери в офис, почитывая взятый тут же с полки журнал, он был одет в штатское, но Винни сразу же его раскусил. Старик за прилавком приподнял бровь и мельком взглянул на полицейского. Но Винни уже и след простыл.

«Вот скотина, — думал он по пути к следующему клиенту. — Теперь Бенедетто точно потеряет терпение. Этот толстяк позвал полицейских! Он что, ненормальный?»

Бенедетто был потрясен.

— Почему этот человек так со мной поступает? — жалобно спросил он у Винни.

— Вы правы, мистер Би, — сказал Винни. — По-моему, его следует хорошенько встряхнуть.

— Его следует сделать мертвым, — безразличным голосом произнес Бенедетто.

— Позвольте мне еще раз его тряхнуть, — предложил Винни. — В конце концов мертвый он вам точно не заплатит. Когда я в следующий раз пойду на работу, зайду и к нему.

— Ладно, Винни, займись этим делом.

— Хорошо, мистер Би. Я о нем позабочусь.

Он уже повернулся, чтоб уйти.

— И еще, Винни…

— Да, мистер Би?

— Всю ответственность я возлагаю на тебя.

Винни не понравилось, как это прозвучало. Он быстро вышел.


В этот же день Винни занимался распределением ролей, сидя в цокольной комнате студии, и смотрел пробы на главные мужские роли. Реплики им подавала Ванесса, и Винни не понравилось то, что он услышал. Он видел, что задатки актрисы у нее есть, но для своей героини Ванесса была слишком юна, и для этой роли у нее явно не хватало опыта. Репетиционная неделя по графику должна была закончиться уже несколько дней назад. Времени оставалось мало. Он встал и подошел к телефону.

— Да, — в трубке послышался голос Томми Про.

— Томми, это Винни. Мне нужны кое-какие специалисты.

— Какие именно?

— Кто-нибудь с медицинской подготовкой, разбирающийся в наркотиках. Немного физической силы не помешает.

— Я, кажется, знаю, что у тебя на уме, Винни. — Винни услышал, как тот ухмыльнулся. — Когда тебе это нужно?

— К выходным, — теперь было слышно, как зашелестели страницы.

— Роксана, — сказал Томми. — Те, кто хорошо с ней знаком, называют ее Рокси Грациано.

— Отлично, — сказал Винни.

В три часа ночи Винни повернул на одну из улиц в районе Куинс и медленно проехал по кварталу, заглядывая в каждое из окон. Света нигде не было. Он заметил «кадиллак», припаркованный у дома со знакомым ему номером. Винни проехал до конца квартала, потом развернулся, погасил фары и неторопливо подкатил к «кадиллаку».

Взрывательное устройство представляло собой литровую бутыль с керосином и детонатор с двухминутным взрывателем. Оглядываясь по сторонам, он подошел к «кадиллаку», установил устройство около бензобака и закрепил взрыватель. Он быстро вернулся к своей машине, доехал до конца квартала, повернул за угол и там остановился. Отсюда было хорошо видно «кадиллак». После короткой вспышки раздался резкий звук взрыва, и огонь осветил улицу. Винни улыбнулся самому себе и поехал обратно в Манхэттен. Теперь этот сукин сын будет платить вовремя.


На следующий день Винни надел синий в узкую полоску костюм и в кафе на Вест-Эйт-стрит встретился с Роксаной.

В ней было добрых шесть футов роста, а весила она, как прикинул Винни, около ста шестидесяти фунтов. Она внимательно его слушала и время от времени кивала.

— С этим я управлюсь, — сказала она.

— Вы принесли все, что нужно?

Вместо ответа она похлопала по своей большой сумке.

Они подошли к роскошному особняку на Вест-Тен-стрит, в привилегированном квартале между Пятой и Шестой авеню. Майкл позвонил и стал ждать.

Когда она подошла к двери, вид у нее был ужасный. Она была одета в чистые джинсы и рабочую рубашку, но волосы были грязными, и вообще она выглядела старше своих тридцати пяти.

— Мисс Джеральди, — сказал Винни. — Меня зовут Майкл Винсент. Я кинопродюсер. У меня есть сценарий, который, я надеюсь, вы прочтете — роль замечательная. Я решил сам вам его доставить.

Он подал ей коричневую папку.

— Ого! — В ее голосе были радость и удивление. — Спасибо. Я постараюсь прочитать его за уик-энд.

— А это одна из моих ассистенток, — сказал он, указывая на Роксану. — Нельзя ли нам зайти на минутку? Я хотел бы вам рассказать об этом проекте.

— Вообще-то тут такой беспорядок, — сказала она, — но…

— Спасибо, — сказал Винни и прошел в дом. Она оказалась права, кругом царил страшный беспорядок. Винни убрал с дивана коробку из-под пиццы и сел.

Кэрол Джеральди села напротив, а Роксана остановилась в дверях.

Винни рассказал Джеральди о фильме, о ее роли.

— Здесь всего четыре сцены, — сказал он, — но эта единственная значительная роль, да и написана она превосходно. Я не собираюсь навязывать ее вам, но полагаю, что за эту роль можно получить награду Академии.

— Что ж, — сказала Джеральди, доставая сценарий из папки, — «Ночи Даунтауна». Название интересное…

— Почему бы вам не прочесть свою роль прямо сейчас? — предложил Винни. — Страницы уже отмечены.

Она бросила взгляд на часы.

— Извините, но сейчас у меня нет времени, я жду одного человека.

— Так начните пока читать, — сказал Винни. — Вы не пожалеете…

— Мистер… Винсент, не так ли? — сказала она резким голосом. Я действительно кое-кого жду и сейчас не в настроении это читать.

— Боюсь, что тот, кого вы ждете, не придет, мисс Джеральди.

Было видно, что его слова встревожили ее.

— О чем вы говорите?

— Человек с наркотиками не придет.

Теперь она дрожала.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Кто вы такой в конце концов?

— Я продюсер, как я вам уже сказал. Уверяю вас, это блестящее предложение.

— Предложение? Не знаю никаких предложений! Вам нужно позвонить моему агенту, — сказала она, поднимаясь со своего места.

— Боюсь, что у вас больше нет агента, мисс Джеральди.

Она снова села.

— Что все это значит?

— Не хочу отрывать у вас время, — сказал он, — и буду с вами откровенен.

— Прошу, сделайте одолжение! — Она была уже на взводе.

— Я перекупил ваш долг за наркотики у вашего поставщика. Восемь тысяч долларов — это же просто гора наркотиков, мисс Джеральди. Сейчас вам требуется два грамма кокаина в день, а то и больше, если есть такая возможность.

— На следующей неделе я собираюсь пойти в центр по реабилитации, — сказала она.

— Но сначала вам нужно сделать эту роль, — ответил Винни.

— Послушайте, я не знаю, получится у вас этот фильм или нет, но я сейчас не в той форме, чтобы сыграть что-нибудь стоящее. И я действительно кое-кого жду.

— Кажется, сегодня он вас подвел. Но я буду вашим спасителем.

— Вы собираетесь снабжать меня наркотиками? — недоверчиво спросила она.

— Именно так, мисс Джеральди, и Роксана готова все это организовать. Роксана будет следить, чтобы вы хорошо себя чувствовали — всю неделю репетиций и десять дней съемок. Я планирую снять ваши сцены одну за другой, так что это отнимет у вас минимум времени. А как только съемки закончатся, мы поможем вам устроиться в центр по реабилитации, это я вам обещаю.

Джеральди посмотрела на Роксану.

— А вы можете мне что-нибудь дать уже сейчас? — спросила она.

— Конечно, может, — сказал Винни, вставая. — Я как раз закончил. Но мне хотелось бы убедиться, что вы правильно меня поняли. Роксана с этого момента остается с вами. Она будет вас поддерживать весь уик-энд, во время репетиций и на съемках; и я не хочу, чтобы у нее с вами были хоть малейшие трудности, это вам ясно?

Джеральди молча кивнула.

— Вы должны понять, что я даю вам счастливую возможность и ожидаю от вас полной отдачи. Если вы не будете сотрудничать со мной, с режиссером, с Роксаной все это время, я без колебаний брошу вас обратно в пекло; я продам ваш долг человеку, который вовсе не так мил, как я, и снимает фильм несколько иного рода — и вам придется отрабатывать свой долг, а это займет много времени. Вы понимаете меня, Кэрол?

— Понимаю, — едва слышно сказала Кэрол. Она повернулась к Роксане. — А можно мне сейчас немножко? — жалобно спросила она.

— Помогите ей, Роксана, — сказал Винни. — Кэрол, первая репетиция в час дня в понедельник. К этому времени вы должны выучить свой текст. — Он улыбнулся. — Роксана будет вашим ассистентом.

## Глава 7

Винни сидел в зале для репетиций «Централ-Плаза» на Второй авеню и смотрел, как Чак Пэриш работает с актерами. Все утро они прогоняли те четыре сцены, где была занята Ванесса Паркс и три актера, игравшие главные мужские роли. Чак работал быстро, останавливаясь только лишь для того, чтобы высказать новую идею. Винни понравилось, как он обращался с актерами: никогда не критиковал их, всегда умел подбодрить.

В полдень из кулинарии доставили ланч и, пользуясь случаем, Винни отозвал Чака в сторону. На лестнице, где они были совсем одни, Винни вполголоса сказал:

— Чак, рискуя тебя обидеть, я все же собираюсь сказать тебе нечто такое, о чем ты уже знаешь.

— Ты о чем? — осторожно спросил Чак.

— Ванесса не подходит для этой роли, да и вообще для фильма.

— Какого черта ты мне об этом говоришь? — спросил Чак с вызовом. — Я дал ей эту роль, и этим все сказано.

— Иди-ка сюда, — сказал Винни, подводя его к двери в зал репетиций. Они увидели группу актеров за ланчем.

— Приглядись к этой компании и скажи мне, кто тут не на своем месте?

Чак посмотрел на свою труппу: большинство актеров было итальянского происхождения, и смотрелись они как некая этническая общность.

— Приглядись к ним, — повторил Винни. — У нас здесь итальянцы, евреи, пуэрториканцы, парочка негров. В общем, крепкая компания. — Он помолчал. — А еще у нас есть Ванесса.

Чак ничего не отвечал, продолжая упорно рассматривать актеров.

— Ручаюсь, у нее есть будущее, как у актрисы, но для героини она чересчур утонченная и деликатная, слишком молодая, слишком неопытная. Нам нужна актриса постарше, у которой больше опыта, которая смогла бы привнести что-то свое в эту роль.

— Если я ей об этом скажу, то она тут же меня бросит, — сказал Чак.

— Если она тебя любит, то не сделает этого, — спокойно ответил Винни. — Она поймет, что ты идешь на это ради постановки.

— Я не смогу ей сказать, — сказал Чак. — Может, ты попробуешь?

— Если она услышит это от меня, то уж точно тебя не простит.

Чак отошел от двери и задумался.

— Но ведь мы уже достаточно далеко продвинулись. Где же теперь найти ей замену? Ты же сам вечно ворчишь, что мы выбиваемся из графика.

— Я пришел к выводу, что нам для этой роли хорошо подходит Кэрол Джеральди, — сказал Винни.

Чак посмотрел на него.

— Ты думаешь, нам удастся ее заполучить?

— Думаю.

— И мы можем себе это позволить?

— Да.

— А где она пропадала последние пару лет? Я ее не видел с тех пор, как она полупила Оскара за «Прогулку вдовы».

— Просто решила какое-то время отдохнуть.

Чак прошелся до двери и посмотрел на Ванессу.

— Она чертовски красива, — сказал он. — Мне всегда хотелось иметь такую женщину.

— Чак, на карту поставлена твоя карьера. Она не вытянет эту роль, и ее в этом никто не упрекнет; ругать будут тебя, за то, что ты взял ее в этот фильм.

Чак прислонился к стене и вытер рукавом лоб.

— Выходит, я просто вынужден быть безжалостным, так?

— И не в последний раз, Чак; это жесткий бизнес. Я думаю, что Ванесса это понимает даже лучше, чем ты. Когда у нее будет время об этом подумать, она поймет, что ты это делаешь как для своей карьеры, так и для ее. Всякий, кто посмотрел бы этот фильм с ее участием, прекрасно понял бы, что она не справилась с ролью.

— Ты прав, — сказал Чак. — Это может действительно ей повредить.

Винни похлопал его по плечу:

— Ты хороший парень. Только… лучше скажи ей об этом сейчас.

Чак кивнул.

— Прямо сию минуту и скажу, ладно?

— Конечно, — сказал Винни. — В час сюда уже явится Кэрол Джеральди.

Чак кивнул и уставился себе под ноги.

Винни спустился вниз и вышел на улицу; теперь он мог облегченно вздохнуть. Он увидел, как Кэрол Джеральди и Роксана выходят из такси. Он подошел к ним.

— Вы потрясающе выглядите, — сказал он Джеральди, подавая ей руку.

— Я неплохо провела выходные, — сказала она.

— Хорошо, хорошо. Дело в том, что вы приехали немного раньше, так что можете вместе с Роксаной пока выпить по чашечке кофе в кафе напротив. А ровно в час поднимайтесь в студию «А» и представьтесь режиссеру Чаку Пэришу.

— А вас там разве не будет? — Она немного нервничала.

— В ближайшие два часа мне нужно уладить одно дело, а Чак ждет вас, он просто счастлив, что ему предстоит работать с актрисой вашего уровня.

Она улыбнулась.

— Это приятно.

— Ну, а сейчас можете пойти и выпить кофе.

Он проследил, как обе женщины перешли улицу, затем вошел в здание студии и стал ждать. Через пять минут, он услышал, как наверху хлопнула дверь, потом до него донесся стук каблучков по стальным ступеням лестницы, а затем Ванесса Паркс буквально упала в его объятия. Она всхлипывала и была почти на грани истерики.

— Ванесса, милая, успокойтесь, — сказал он, слегка отстраняясь и внимательно глядя ей в глаза.

— Подонок! — сказала она. — Этот подонок меня уволил!

— Как это могло случиться? — спросил он.

— Очень просто! Мой парень взял да и выкинул меня из своей картины! Неужели вы не понимаете?

— Успокойтесь, — сказал Винни, обнимая ее. — Давайте лучше выберемся отсюда.

На улице он взял такси и усадил ее в машину. Он дал шоферу адрес квартиры в Челси, потом повернулся к Ванессе: она дрожала от ярости, по лицу ее катились слезы.

— Не переживайте. Мы все это обговорим и подумаем, что тут можно сделать.

Он притянул ее к своему плечу и дал ей выплакаться.


В квартире в Челси он налил ей виски с содовой. Она с жадностью выпила половину, продолжая повторять: «Подонок».

Винни усадил ее на диван и погладил по голове.

— Послушай, ведь это просто работа, — сказал он. — Ручаюсь, у тебя будут еще роли получше.

— Ты так думаешь?

— Ванесса, посмотри на меня, — сказал он, взяв ее лицо в свои ладони.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— В тебе есть нечто особенное, что-то такое, что может передать только камера, что-то очень близкое зрителю.

— Правда? — спросила она сквозь слезы.

— Мало того, что ты очень красива, у тебя есть редкий талант, который, при должном развитии, выдвинет тебя на недосягаемую высоту в кинематографе.

— Ты и в самом деле так думаешь? — спросила Ванесса. Плакать она уже перестала.

— Конечно. У Чака дела пойдут неплохо, и у меня, быть может, тоже, но ты станешь настоящей звездой.

— О Майкл, — сказала она, касаясь ладонью его щеки. — Ты ведь всегда в меня верил, с самого начала, да? Я это знала, я сразу поняла. А Чаку я нужна была только в постели…

— Послушай, Чак тоже считает, что ты умница, но позволь уж тебе сказать, что насколько ты подходила для этой роли, настолько роль не подходила для тебя.

— Почему?

— Потому что героиня фильма совсем не так молода и прекрасна, как ты. Я найду для тебя другие роли, я создам для тебя роли, которые возведут тебя на вершину.

— Ты сделаешь это для меня? — спросила она.

— Сделаю. И для тебя, и для себя. Я хочу видеть тебя звездой и хочу быть тем, кто превратит тебя в нее.

Тут она его поцеловала.

Он ответил ей тем же, но отстранился. У нее был потрясающий рот, и ему хотелось получить от него большее, но инициатором этого должна быть она сама.

Она его не разочаровала. Отбросив его на диван, она быстро расстегнула молнию на его брюках, и в ту же секунду он был у нее во рту.

Он считал ее потрясающей после первого поцелуя, но то, что она делала с ним сейчас, буквально сводило его с ума. Он погрузил руки в ее густые волосы, чувствуя приближение наслаждения…

Винни вернулся в зал для репетиций еще до окончания работы.

— Как дела? — спросил он у Чака.

— Джеральди просто великолепна, — ответил Чак. — Она вошла сюда и через пять минут была уже в роли, и все это почувствовали. Майкл, она вдохновляла актеров своей игрой.

— Я рад видеть тебя счастливым.

— Да, я как в бреду. Ты не видел Ванессу после ее ухода?

— Нет, мне пришлось съездить в город, уладить конфликт с осветителями. Теперь все в порядке.

— Я с ужасом думаю, как встречусь с ней дома, — сказал Чак. — Я страшно переживаю из-за всего этого.

— Ничего, все устроится, и у тебя, и у нее, — ответил Винни. — Скорей всего, она сама бросится тебе в объятия, как только ты войдешь.

Часом позже в квартире в Челси зазвонил телефон.

— Алло, — сказал Винни.

— Майкл, — Чак Пэриш чуть не плакал, — она ушла!

— Не стоит так переживать, — мягко ответил Винни.

— И вещей ее нет, она исчезла, и никто не знает, где она.

— Наверное, так и должно было быть, Чак, — сказал Винни. — Что теперь делать! Постарайся думать о фильме и больше ни о чем.

Чак тяжело вздохнул.

— Ты прав, — сказал он. — Самое важное — это фильм. Я и сам не знаю, почему эта девка так меня расстроила.

— Желаю тебе хорошо выспаться. Утром увидимся.

— Конечно, Майкл. Спасибо. — Он повесил трубку.

Закончив разговор, Винни заглянул на кухню, где Ванесса, одетая в одну рубашку, готовила соус к спагетти.

— Ты любишь, чтоб было много чеснока? — с улыбкой спросила она.

## Глава 8

Винни резко поднялся и сел в постели. Что-то его разбудило, какой-то шум, но теперь все прошло. Рядом спала Ванесса. Он посмотрел на часы у кровати — три часа ночи. Звук раздался снова, и на этот раз Винни понял, что это такое: глухие сигналы биппера доносились из кармана его брюк.

Он встал, выключил биппер и подошел к телефону. Все это ему не нравилось; Бенедетто еще ни разу не вызывал его посреди ночи. Завтра предстояло идти за деньгами к тому толстяку — может быть, дело в этом. Он набрал номер:

— Да? — к телефону подошел Чича, телохранитель.

— Это я. В чем дело, черт возьми?

— Сейчас, — сказал Чича.

— Прямо сейчас? — он постарался приглушить свой голос, чтобы не разбудить Ванессу. — Да он знает, сколько сейчас времени?!

— Ты хочешь, чтоб я у него спросил?

— Я буду через двадцать минут, — раздраженно сказал Винни.

— Попробуй за десять, — сказал Чича.

— Скажи ему, что я не дома, и мне придется ловить такси.

— Ладно, — сказал Чича и повесил трубку.

Винни пришлось влезть в ту же одежду, что он снял накануне, ложась спать. Он терпеть не мог одевать одно и то же дважды, но сейчас не мог себе позволить терять время. Ему еще не нравилось ходить по улицам Нью-Йорка в это время суток. Он открыл ящик и достал пистолет того толстяка и вышел из дому. Чудеса, да и только: за пять минут он нашел такси, которое шло в район Седьмой авеню.

Отснято две трети фильма, и Винни уже зачеркнул выходной день в графике. Он гордился собой, но в то же время нервничал. Бюджет он рассчитывал верно, но деньги Чака и Барбары были уже на исходе, и скоро должны были пойти в дело его сто пятьдесят тысяч. Своих собственных у него было семьдесят, и он и думать не хотел о том, чтоб их тратить, но надо было по крайней мере найти оставшиеся восемьдесят.

Водитель такси направлялся к себе домой в Бруклин и дальше Хаустон-стрит ехать отказался. Остаток пути Винни пробежал трусцой.

Улицы Литл Итали были пустынны, и его мягкие итальянские кожаные туфли позволяли ему двигаться почти бесшумно. Он как будто вернулся в свое детство, когда бег означал, что кто-то преследует его, обычно за воровство. Добравшись до кафе «Ла Богема», он остановился у дверей, чтобы отдышаться. Вдруг за его спиной задребезжало стекло. Винни резко обернулся, — его сердце бешено заколотилось, — и увидел Чичу, который загородил своей огромной фигурой весь проход.

— Черт тебя побери, Чича, у меня сердце ушло в пятки! — выдохнул он.

— Ты бы лучше зашел туда, — сказал Чича, указывая на дверь в заднюю комнату. — Он вне себя.

Винни быстро прошел сквозь темноту кафе к маленькой лампочке над дверью подсобки. Его рубашка прилипла к спине, дыхание все еще было прерывистым. Он ненавидел те минуты, когда не мог целиком себя контролировать, ему очень не хотелось, чтоб Бенедетто видел его таким. Он постучал, затем открыл дверь.

Бенедетто сидел на своем обычном месте, на столе были разбросаны пачки денег. Дверь большого сейфа была открыта нараспашку. Вошел Чича и сел за стол, где часто работал Томми Про.

— Добрый вечер, мистер Би, — сказал Винни, стараясь успокоиться.

— Ну здравствуй, — сказал Бенедетто, багровея.

— Что случилось? Чем я могу помочь? — спросил Винни.

— Проблемы у тебя, а не у меня, — ответил Бенедетто. — И с ними будешь разбираться сам.

— В чем дело, мистер Би? — Хотя Винни уже догадался, в чем дело.

— Ты видел последний выпуск новостей?

— Нет.

— Наш толстяк стал звездой экрана. Конечно, он натягивал себе на голову какое-то вонючее пальто, но все же в машину залезал именно он.

— Что, толстяк раскололся? — удивился Винни.

— Не совсем так, — язвительно ответил Бенедетто. — Толстяк пытается расколоть меня. Он побывал у окружного прокурора, большого специалиста по нашим делам, и тот уже выписал ордер на мой арест. Я смог пробраться в свой офис только час назад — повсюду были полицейские.

Винни был ошеломлен. Толстяк не знал его имени, но наверняка дал полиции его полное описание.

— Даже не верится, — сказал он. — Не может же он быть таким идиотом.

— Оказывается, может, — сказал Бенедетто. — И именно твоя работа с машиной толкнула его на это.

— Он никогда не будет давать против вас показаний, мистер Би, — сказал Винни. — Он же понимает, что это значит. Пусть он идиот, но не настолько.

— Они его арестовали, — сказал Бенедетто.

— Ох, черт…

— Вот-вот, но мне удалось выяснить, куда его поместили. Обошлось мне это недешево.

— Вы знаете, где он?

— К счастью, да. Иначе Чича размозжил бы твою голову, как орех.

Винни посмотрел на Чичу, который, казалось, был расстроен из-за того, что ему не пришлось этого сделать.

— Мистер Би, скажите мне наконец, что от меня требуется.

Бенедетто вынул из кармана узкую полоску бумаги и перебросил ее через стол.

— Вот где это находится, — сказал капо. — Это местечко на Ойстер-бэй, на северном побережье. Это сделаешь ты.

— Что сделаю, мистер Би?

— Убьешь его. Чича даст тебе оружие. — Он повернулся и посмотрел на телохранителя. — Дай Винни что-нибудь тяжеленькое, чтобы он наконец стал человеком. Мне не нужны неожиданные повороты.

В голове у Винни вихрем завертелись мысли. Если он попытается добраться до толстяка, полицейские его убьют. Он никогда не увидит свой фильм, не будет заниматься любовью с Ванессой, не придет на вечерний прием к Барбаре Мэннеринг, чтобы встретиться с богатыми и могущественными людьми.

Но, с другой стороны, может случиться иначе. Может быть, все обойдется, он пройдет боевое крещение, обретет доверие семьи и станет одним из ее членов. И тогда Бенедетто будет держать его за горло всю оставшуюся жизнь, указывать ему, что надо делать, а что нет, управлять его жизнью, владеть им.

Бенедетто повернулся к нему спиной. Чича, держа за ствол пистолет сорок пятого калибра, протирал его промасленной тряпкой.

И он решился! Его рука скользнула к поясу и ухватилась за револьвер толстяка. Он знал, что двигается слишком медленно; Чича был огромным, но быстрым, как кошка. Винни вскинул оружие, увидел удивление в лице Бенедетто и в ту же секунду выстрелил прямо в это удивление.

Пуля прошла под левым глазом, и Бенедетто повалился со стула назад. Винни знал, что он мог быть еще жив, но теперь все его внимание было сосредоточено на Чиче, который держал в руках сорок пятый калибр. Винни повернулся, слегка присел и выстрелил дважды. Первая пуля попала Чиче в левое плечо, вторая ударила в шею. Пистолет был все еще у него в руках, завернутый в промасленную тряпку. Беда Чичи была в том, что через эту тряпицу он не смог дотянуться до спускового курка.

Винни быстро подошел к нему, остановившись в трех футах, и всадил пулю ему в голову, череп его дернулся, и на стол брызнула кровь. Он выстрелил еще раз прямо в лоб.

Сзади послышался шум. Бенедетто с трудом поднялся на четвереньки. Его лицо было искажено от боли и ярости. Он потянулся и схватил Винни за штанину. Винни отбросил его пистолетом, он не хотел перепачкаться в крови. Бенедетто качнулся, но снова поднялся и двинулся на него; с лица его лилась кровь. Винни выстрелил дважды ему в макушку; и у него кончились патроны.

Винни повернулся к Чиче, безумно боясь, что он выстрелит в него из своего тяжелого пистолета, но Чича лежал на спине, заливая кровью половицы. Винни посмотрел на Бенедетто, тот тоже был мертв.

Винни в оцепенении застыл посреди комнаты с оружием в руке, с трудом вдыхая воздух, стараясь усмирить готовое вырваться из груди сердце. Низкий голос за спиной вывел его из этого состояния.

— Да, Винни… — сказал Томми Про. — Натворил ты здесь дел, верно?

Винни быстро повернулся, держа пистолет перед собой, и увидел, что Томми стоит в дверях, а в руках у него обрез.

— Похоже, твоя штука уже опустела, — сказал Томми.

— Пуста, — сказал Винни, приходя в себя. — Да… пуста…

— Твое оружие?

— Нет, забрал у одного парня.

— Значит, все чисто.

— Я думаю, да.

Томми протянул руку и взял у Винни его пистолет, чтобы положить к себе в карман.

— Я там наверху заработался допоздна, как полуночник. Я рад, что это оказался ты. — Он пристально посмотрел на Винни. — Я думаю, надо благодарить Бога, что у тебя кончились патроны.

— Точно, — сказал Винни. — Я, наверное, так и продолжал бы стрелять. Ну и напугал же ты меня. — Теперь он почувствовал, что мышцы его словно онемели, а сам он смертельно устал.

— Ты собираешься сдать меня дону? — слабым голосом спросил он.

— Ты что, рехнулся? — ответил Томми вопросом на вопрос. — Оглянись кругом, неужели ты не видишь того, что вижу я?

— Я вижу, что Бенедетто мертв, — сказал Винни.

— А разве ты не видишь этих денег на столе, Винни? Ты не видишь, что открыт сейф? — Томми усмехнулся. — Даже я не имел к нему шифра.

Винни начал соображать, оцепенение постепенно проходило.

— Ты и я, да, Томми? Мы все это заберем?

— Не совсем так, Винни, — сказал Томми. — Ты возьмешь половину денег, а мне достанется все остальное.

— Что остальное? — спросил Винни, оглядывая почти пустую комнату. Потом он понял.

Томми подошел к сейфу и широко распахнул его. Он взял с полки две банковских сумки и стал складывать туда деньги. Когда он закончил с этим, то поднялся и стал собирать деньги со стола. Наконец он протянул Винни обе сумки.

— Считать нет времени. Я разделил их. Теперь у тебя есть деньжата.

Винни взял одну из сумок.

— Помнишь, как мы обычно убегали по крышам? — спросил Томми.

— Да, — ответил Винни.

— Ты выйдешь через черный ход, поднимешься по пожарной лестнице, а там через крыши — к дому твоей матери. Спрячь деньги получше. Оставайся там, пока я тебе не позвоню. Есть люди, которые захотят с тобой поговорить. А я пока соберу здесь все остальное.

— У меня есть другое место в Челси, — сказал Винни.

— Кто-нибудь тебя там видел сегодня ночью?

— Да, девушка.

— Дождись утра, когда на улицах появится народ. Вернись в Челси и позвони мне около десяти. При разговоре изобрази удивление.

Винни кивнул. Потом молча вышел через черный ход. Мгновение спустя он уже летел по крышам, будто он снова мальчик, скрывающийся от погони вместе с Томми Про.

## Глава 9

Винни лежал на кровати своей покойной матери и думал. Чтобы иметь железное алиби, ему нужно вернуться в Челси до того, как проснется Ванесса. Слава Богу, подумал он, что спит она крепко. Но как это сделать? В это время ночи такси ему не найти, а в метро в этот час на него могут обратить внимание. Идти пешком по улицам с такими деньгами ему определенно не хотелось. И тут он кое-что вспомнил.

Он встал с кровати и подошел к комоду, где хранилась старая одежда, переоделся в спортивные шорты, футболку, теннисные туфли, потом взял деньги и вышел. Стараясь двигаться как можно тише, он на цыпочках спустился по лестнице. Внизу стоял велосипед с висящим на руле шлемом — мальчонка, живший на первом этаже, работал посыльным. Винни прикрепил сумку с деньгами к седлу, одел шлем и тихо вывел велосипед на улицу. Он проехал по безлюдным улицам, мимо лавчонок и кафе, знакомых ему с детства, и скоро оказался в центре города.

На перекрестке Шестой авеню и Двенадцатой он испытал неприятное чувство, увидев совсем рядом полицейскую машину. Он заставил себя улыбнуться полицейским, помахал им рукой и продолжил путь.

На Седьмой авеню он оставил велосипед и пробежал остаток пути.

Дома он достал нож и осторожно разрезал пластик, соединявший четыре кирпича в стене. Он положил в открывшийся тайник сумку с деньгами, установил кирпичи на место и снова аккуратно проложил между ними пластик. Немного сажи из камина — и пластик стал неотличим от цемента, связывавшего другие кирпичи. Уже начало светать, когда он, умиротворенный, улегся в постель рядом с Ванессой.

Она проснулась первая — утром ее ждала работа фотомодели.

— Где ты был этой ночью? — спросила Ванесса. — Я вставала, ходила в ванную, а тебя не было.

Он отлично знал, какая она любительница поспать, и решил сыграть на этом.

— Милая, тебе, наверное, это приснилось. Я даже не шевельнулся этой ночью.

— Ох, надо же, — сказала она и поцеловала его.

После ее ухода, преодолев сильное желание тут же сосчитать деньги, он позвонил Томми Про.

— Как дела? — спросил он.

— Плохие новости, — протянул Томми. — Этой ночью прихлопнули Бенедетто. И Чичу тоже.

Винни знал, что линия прослушивается.

— В самом деле? — сказал он, изо всех сил стараясь изобразить удивление в голосе. — Кто это сделал?

— Мы над этим работаем, и полиция тоже, но пока никаких следов. Они обчистили сейф. К счастью, там было немного, только выручка кафе за пару дней.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Я дам тебе знать, — ответил Томми и повесил трубку.

Телефон зазвонил опять.

— Алло?

— Это Барбара. Как насчет сегодняшнего вечера?

— Какой-нибудь торжественный обед?

— Только мы с тобой, дорогой.

Ему не надо было долго думать.

— Буду ждать с нетерпением!

В этот день он не появлялся на съемках — они все еще проходили в Литл Итали, и он не хотел, чтобы его там видели лишний раз. До полного завершения картины оставались всего две недели, и ему уже предстояли новые заботы.

В конце концов он не выдержал и вытащил кирпичи, чтобы посмотреть на деньги. Купюры были разные, а всего выходило больше ста девяноста тысяч. Теперь он сможет закончить картину, даже если выйдет за рамки бюджета; но он твердо решил уложиться в смету. Деньги он снова спрятал.

Барбара Мэннеринг провела длинным ноготком по груди Винни, спускаясь все ниже и ниже.

— Что, милый, еще? — нежно спросила она.

Винни не успел отдышаться после первого раза.

— Барбара, ты просто ненасытная, ты об этом знаешь?

Она усмехнулась.

— Знаю. Дам тебе минутку.

— Спасибо.

— Как твой фильм?

— На следующей неделе завершаем.

— Когда я смогу его посмотреть?

— После того, как я его целиком закончу.

— Ах так, ну ладно, я потерплю.

— Ты знаешь кого-нибудь из студии Нью-Йоркского кинофестиваля?

— Конечно. В Беннингтоне я познакомилась с одной девушкой, которая работает там начальником производства.

— А можно сделать так, чтобы она увидела картину?

— Надеюсь, что да. Хотя фестиваль только в следующем месяце. Если надо, чтобы она включила фильм в программу, нужно ей как можно скорее его показать. Может быть, уже поздно.

— Скажи ей, что через десять дней я закончу черновой вариант. Смотровой зал я закажу в киношколе.

— Хорошо, что смогу — сделаю. А ты уже отдохнул?

Он повернулся к ней.

Фильм кончился непривычно, без титров — они еще не были готовы.

— Мне это нравится, — сказала женщина, — я просто в восторге. Но график фестиваля уже составлен.

— Наверняка там найдется место и для нас! — сказал Винни. — Послушайте, ведь этот фильм, сделанный исключительно в Нью-Йорке: музыка написана студентом из Джуллиарда, режиссер — из киношколы при Нью-Йоркском университете, между прочим, обещает стать настоящим мастером. Через пару месяцев вы будете выглядеть умнее всех из-за того, что показали этот фильм на фестивале.

— Вы можете закончить его в срок? — спросила она.

— Можем, — ответил Винни. Он надеялся, что это будет так.

— Вот что я вам скажу. На второй вечер у нас запланирована только одна картина — новый фильм из Англии. Я запущу вашу ленту первой.

— Лучше второй, — сказал Винни. — На фоне английского фильма мы будем даже лучше смотреться, оставьте нас на десерт.

Она протянула ему руку.

— Вы в программе.


Затаив дыхание, Винни набрал номер.

— Офис мистера Голдмана, — сказал деловитый женский голос.

— Здравствуйте, это говорит Майкл Винсент. Могу я поговорить с Лео?

— Он знает вас, мистер Винсент?

— А откуда тогда у меня этот номер? — со смехом ответил Винни.

— Одну минуту.

Затем последовала долгая пауза, но наконец в трубке послышался мужской голос.

— Лео Голдман, — быстро произнес он.

— Добрый день, это Майкл Винсент, — ответил Винни. «Что, если он, Господи, меня не вспомнит?» — пронеслось у него.

— А, друг Барбары. Чем я могу вам помочь?

— Вы будете в Нью-Йорке на кинофестивале?

— Собираюсь на открытие, а потом мне надо отбыть в Лондон.

— Мой фильм будет демонстрироваться на второй день.

— Лучше приносите его в наш смотровой зал — в «Центурион-билдинг» на Пятой авеню. Сейчас скажу когда… — Винни услышал, как Лео листает страницы, — в три часа в день открытия.

— Отлично.

— Тогда до встречи. — Голдман повесил трубку.

После разговора Винни с минуту сидел молча. Потом вдруг разразился диким хохотом.

— Конкурсный показ с Лео Голдманом! — завопил он на всю комнату.

## Глава 10

Винни сидел в такси и страшно волновался. До встречи с Лео Голдманом оставалось меньше десяти минут, а он был все еще в сорока кварталах от «Центурион-офиса». Он рассчитывал, что к началу показа фильм будет уже доставлен в офис Голдмана, но кинолаборатория запоздала с подготовкой копий, и ему пришлось самому везти фильм. Он достал платок, вытер лицо и сделал несколько глубоких вздохов, пытаясь расслабиться. Изменить теперь он ничего не мог, оставалось положиться на судьбу.

Он опоздал на десять минут, и секретарь Голдмана сказала, что его уже ждут в смотровом зале. Он спустился на лифте вниз, отдал коробку с фильмом поджидавшему его механику, поправил галстук и вошел в зал.

Лео Голдман сидел, сгорбившись, в кресле, а в воздухе тянулся дым сигары. Он кивнул Винни, затем нажал кнопку и сказал:

— Начинайте, Джерри.

Винни занял свое место, и фильм начался. Когда прошло тридцать секунд титров, зазвонил телефон.

Голдман поднял трубку и стал быстро говорить, время от времени попыхивая сигарой.

Винни дотянулся до кнопки микрофона:

— Джерри, пожалуйста, остановите фильм и перемотайте к самому началу.

Голдман перестал говорить и прикрыл рукой трубку:

— Я смотрел, — сказал он.

— Лео, — спокойно произнес Винни. — Все, что мне нужно — это десять минут вашего пристального внимания. Если после этого вы захотите кому-то позвонить — ради Бога.

Голдман как-то странно на него посмотрел.

— Я перезвоню, — сказал он в трубку и нажал кнопку микрофона. — Поехали, Джерри.

Фильм начался снова, и Винни дал себе слово не смотреть на Голдмана. Это не трудно было сделать — Винни впервые видел законченный фильм и не мог оторваться от экрана.

Через десять минут после начала Голдман посмотрел на часы, потом взялся за телефон.

«Ох, черт, — подумал Винни, — я пропал!»

— Бернис, — сказал Голдман в трубку, — запишите, кто будет мне звонить.

Винни облегченно вздохнул и стал снова наслаждаться фильмом.


Голдман выкурил еще две сигары, но даже не пошевелился в своем кресле. И только когда на экране промелькнули последние кадры, он заговорил.

— Кому принадлежит фильм? — спросил он.

— Компании «„Ночи Даунтауна“, Инкорпорэйтед», — ответил Винни.

— А компания кому принадлежит?

— Мне.

— Все сто процентов капитала?

— Совершенно верно.

— А вкладчики?

— Они вложили средства в картину, а не в корпорацию.

— Значит, у вас есть полная свобода действий, без каких-либо помех со стороны?

— Да.

— Кто еще видел этот фильм?

— Кроме вас, никто; эту копию не видел даже режиссер, а всего их две. Вторая для фестиваля.

— Сколько вы хотите за негатив?

— Назовите свою сумму.

— Я дам вам два миллиона долларов за фильм со всеми правами.

— Нет.

— Вы что, с ума сошли?

— Лео, завтра фильм покажут на Нью-Йоркском кинофестивале. На следующее утро появятся отзывы в «Таймс». Это больше не будет открытием.

— Хорошо, два с четвертью миллиона.

Винни медленно покачал головой. Он ждал, что его снова спросят, сколько ему нужно.

Лео встал.

— Ну что ж, друг мой, до встречи, — сказал он и двинулся прочь из маленького зала.

«Продолжай действовать», — сказал себе Винни. Он нажал кнопку:

— Джерри, перемотайте, пожалуйста, пленку.

Голдман скрылся в дверях.

Винни сел и стал ждать, когда механик закончит перемотку. Он не собирался бежать за Голдманом. «Ничего страшного, — думал он, — завтра вечером они все увидят этот фильм».

Двери распахнулись — вернулся Голдман, прошел между рядами кресел и сел рядом с Винни.

— Ладно, посмотрим, насколько вы умны, — сказал он. — Скажите, чего вы хотите. Только будьте благоразумны и реалистичны. Если вам это удастся, я его покупаю.

— Я хочу три миллиона долларов наличными, — сказал Винни. — Я хочу десять процентов прибыли — это лично для меня, а не для корпорации, — по отдельному контракту; я хочу гарантий, что на рекламу и прокат будет затрачено не менее восьми миллионов долларов; я хочу гарантий, что фильм будет демонстрироваться не менее, чем в тысяче кинотеатров; я хочу гарантий, что ни единый кадр не будет изменен.

— Я не могу гарантировать десяти процентов прибыли, — сказал Голдман.

— Лео, вы собираетесь приобрести потрясающий фильм, уже законченный, который обойдется вам в треть того, что вы бы сами потратили на его производство.

— Не исключено, что придется редактировать его для телевидения.

— Вы можете дублировать фильм, но не редактировать.

— Я хотел бы, чтобы вы перешли ко мне на работу. Я дам вам шестьсот тысяч в год, плюс оплата расходов и пятилетний контракт.

— Лео, я хочу самостоятельно снимать фильмы. Мне нужно производственное соглашение.

— Какого рода?

— Три четверти миллиона в год, расходный счет и триста тысяч премии, миллион в год на развитие производства, контракт на три года.

— Три года и возможность продления контракта еще на два года. Если бюджет превысит двадцать миллионов, то остальные средства вы находите сами в другом месте.

— Хорошо, но у вас будет тридцать дней на организацию съемок, после этого я забираю фильм и делаю с ним, что хочу, но снимаю на «Центурионе». Если вас устраивает мой вариант фильма, я получаю полтора миллиона в год.

— Шесть недель на организацию съемок.

— Договорились, — сказал Винни.

Голдман поднял трубку и набрал номер.

— Мюррей, мне сейчас нужен контракт на закупку фильма, цена три миллиона, картина называется «Ночи Даунтауна», мы покупаем ее у корпорации «„Ночи Даунтауна“, Инкорпорэйтед». Я сказал сейчас. Далее, мне нужен отдельный контракт, передающий десять процентов прибыли от фильма лично некоему Майклу Винсенту. Далее, мне нужен проект продюсерского контракта. — Он перечислил все пункты, о которых договорился с Винни. — И еще, — сказал он. — Приготовьте чек на три миллиона долларов для корпорации и еще один — на сто тысяч долларов — для Винсента. Мне нужно, чтобы все это было у меня в офисе через полчаса, — он повесил трубку.

— Вы можете составить эти контракты в полчаса? — недоверчиво спросил Винни.

Голдман отмахнулся.

— Это все заготовки, она впишет имена и цифры и все распечатает. Это займет сорок пять минут, — он встал. — Где негатив?

— В смотровом зале, — ответил Винни.

— Мне нравится, как вы работаете, Майкл. Продолжайте в том же духе.

Быстрым шагом Винни проследовал за Голдманом в его офис. Это была квадратная комната, стены которой были увешаны абстрактной живописью.

— Прекрасная коллекция, — сказал Винни.

— Вам следует посмотреть, что у меня имеется дома, — ответил Голдман. Он пролистал свой календарь. — Итак, я возвращаюсь из Лондона в субботу. Вы появитесь на студии в понедельник. Во вторник приходите на обед. Хотите, чтобы я позвал для вас девушку?

— У меня одна уже есть на примете.

— Замужем?

— Нет.

— Отлично.


Контракты были готовы. Винни внимательно прочел все условия, пока Голдман разговаривал по телефону: то сожалел о чем-то, то ловко отшучивался. Голдман был рассудительным человеком. В семь часов вечера контракты были вновь проверены и наконец подписаны.

Голдман вручил Винни два чека.

— Это деньги за фильм. А это стотысячная премия, первая выплата по вашему контракту.

Винни встал и пожал ему руку.

— Спасибо, Лео.

— Майкл, позвольте кое о чем вас спросить. Во сколько обошелся вам этот фильм?

— Шестьсот тридцать тысяч долларов, — ответил Винни.

Голдман разразился смехом.

— Вот это мне нравится! — воскликнул он. — Я-то считал, что не меньше миллиона восемьсот! Я заплатил вам больше, чем нужно! Не говоря уж о том, что вы послали к черту своих инвесторов, забрав десять процентов прибыли себе лично.

— У меня только два инвестора, и они разбогатеют быстрее, чем разбойники с большой дороги. Вы ведь тоже заключили хорошую сделку; за плохие вы не беретесь.

— Так всегда бывает, друг мой; двое подписывают соглашение, и каждый из них всегда знает что-то такое, о чем другому неизвестно. И в конце это срабатывает.

Винни внимательно посмотрел на Голдмана.

— Лео, что вам известно, о чем не знаю я?

Голдман позволил себе слегка улыбнуться.

— Сегодня утром не стало Кэрол Джеральди. Передозировка. Это гарантирует по меньшей мере десять миллионов прибыли от проката этого фильма; и я надеюсь посмертно получить для нее награду Академии. Вот увидите.

Винни сел в такси и посмотрел на свои чеки. Да, если бы он знал о смерти Кэрол, он получил бы, по крайней мере, еще миллион. Зато он добился для себя десяти процентов от прибыли!

## Глава 11

Утром того дня, когда на Нью-Йоркском фестивале должны были показывать «Ночи Даунтауна», у Винни было три встречи. Сначала он встретился с Чаком в том самом кафе, где они впервые говорили о постановке фильма.

— Где ты был? — спросил Чак. — Вчера вечером я посмотрел фильм, это нечто потрясающее! А ты его даже не видел.

— Видел, вчера днем у Лео Голдмана из «Центурион пикчерс».

— Как ты добрался до Голдмана?

— Я же говорил тебе, что у меня есть кое-какие связи.

— Каково его мнение?

— Он в восторге. Заплатил мне за него три миллиона долларов.

Чак даже рот разинул; казалось, он лишился дара речи.

— Чак, с тобой все в порядке? — спросил Винни.

— Со мной… ох… я не знаю. А это хорошая сделка? Ты даже со мной не посоветовался.

— Это очень хорошая сделка, Чак, а в нашем контракте предусмотрено, что все переговоры веду я, и окончательное решение тоже остается за мной.

— Что ж, если там так сказано… Когда я получу свою долю?

Винни подал ему конверт.

— Вот твои деньги, первая выплата, — сказал он.

Чак разорвал конверт.

— Сто пятьдесят штук сразу!

— А вот это за сценарий и режиссуру, — Винни подал ему другой конверт.

Когда Чак открывал его, у него задрожали руки.

— Пятьсот девяносто семь тысяч четыреста двадцать пять долларов, — слабым голосом произнес он.

— Здесь твой вклад в триста тысяч и доходы с него.

— Это… это будет. — Чак устремил взор к потолку, пытаясь сосчитать.

— Всего семьсот семь тысяч долларов с мелочью, — сказал Винни. — Давай я тебе расскажу, из чего это складывается. Мы потратили шестьсот пятьдесят тысяч на съемки. Получили мы три миллиона, чистая прибыль — два миллиона триста пятьдесят тысяч. Из этих денег твоя доля за сценарий и режиссуру сто пятьдесят тысяч, моя доля за производство — двести пятьдесят тысяч.

— А как вышло, что ты получил больше, чем я? — спросил Чак. — Это мой фильм.

— На это есть две причины, — спокойно сказал Винни. — Во-первых, я занимаюсь юридическими вопросами, что обходится довольно дорого. Во-вторых, без меня вообще никакого фильма не было бы, у тебя не оказалось бы сейчас в руках три четверти миллиона долларов, и сегодня вечером твою картину не показывали бы на Нью-Йоркском кинофестивале.

— Ты прав, Майкл, — покорно согласился Чак. — Я не хочу показаться тебе неблагодарным.

— Продолжаю. Остается один миллион девятьсот пятьдесят тысяч долларов дохода. Налог составит чуть больше шестисот пятидесяти тысяч, получаем чистыми больше миллиона, которые следует распределить между спонсорами. Твоя доля сорок шесть процентов. Здесь все это записано, — сказал он, подавая Чаку документы. — Если бы фильм снимался на киностудии, они бы большую часть прибыли загребли бы себе, уж ты мне поверь.

Чак смотрел на чеки и кивал.

— Все правильно! — воскликнул он.

Позже Винни сидел с Томми Про в маленьком офисе в «Ла Богема», они пили кофе.

— Место чистое? — спросил Винни, оглядывая комнату. Постоянный страх, что здесь могут быть установлены электронные «жучки», не покидал его.

— Сегодня утром все прочесывали, — ответил Томми. — У тебя есть новости от полицейских?

— Ни звука.

— Я знаю, что наши люди с тобой не встречались. Я решил, что ты должен быть в стороне от всего этого.

— Спасибо, Томми.

— Ну, как там продвигается твой фильм?

— Он уже готов. Сегодня вечером его покажут на Нью-Йоркском кинофестивале.

— Да это же фантастика! Значит, его может приобрести киностудия.

— Одна студия уже приобрела его вчера.

— Прекрасно, Винни, а твои дела как?

— Неплохо, — Винни через стол придвинул ему кейс. — Твоя законная доля, — сказал он.

Томми Про, приподняв крышку, заглянул в кейс, затем закрыл его и отодвинул обратно.

— В этом нет никакой необходимости, — сказал он.

— Томми, ты взял на себя всю официальную работу и ты… дал мне возможность сделать этот фильм.

— Ну, я тоже немало заработал, если ты не забыл.

— Я помню, но этого ведь недостаточно.

— В результате всей этой истории я получил намного больше тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Томми пожал плечами.

— Посмотри вокруг. Где мы сидим?

— Ты стал новым…

— Да. И считаю, что семья не могла сделать лучшего выбора.

— Ты прав, лучше они придумать не могли.

— Ну, а ты чем теперь собираешься заняться, Винни? Еще один фильм?

— Много фильмов, — ответил Винни. — Я заключил контракт на работу продюсером в «Центурион пикчерс». Послезавтра улетаю в Лос-Анджелес.

— Значит, у меня появятся знакомые в Голливуде? Я смогу увидеться с восходящими звездами кино?

— Я все еще твой должник и сделаю для тебя все, что пожелаешь, Томми, — ответил Винни.

— Ну что ж, буду ждать, — сказал Томми.

— Кстати, с этого момента меня зовут Майкл Винсент. Не перепутаешь?

Томми Про встал и на прощание обнял Винни.


Третье свидание проходило в «Ле Сирк», за ланчем. Барбара, которая была здесь постоянной посетительницей, заказала столик. Когда подали шампанское, Винни протянул ей чек.

— Больше ста процентов дохода меньше чем за три месяца, — сказала она, засовывая чек в свой кошелек.

— Вот отчет о том, куда пошли деньги, — сказал он, подавая ей листок бумаги.

Листок этот она разорвала, а клочки бросила в пепельницу.

— Милый, я получаю прибыль, и это все, что меня интересует; мне безразлично, сколько на этом заработал ты.

— Барбара, уверяю тебя…

Она закрыла ему рот ладонью.

— Я знаю, что ты никогда не станешь меня обманывать. Я очень за тебя рада, — она отпила шампанского, — но у меня есть такое чувство, что я нескоро тебя увижу.

Он рассказал ей о контракте с «Центурионом».

— И это все потому, что ты представила меня Лео Голдману. Я этого не забуду.

Она поцеловала свой пальчик и прижала его к его губам.

— Пока не забудешь меня.


Во второй половине дня он встретил Ванессу после работы и отвез в Палм-корт отеля «Плаза». За столом он подал ей небольшую книжечку.

— Что это? — спросила она, листая страницы.

— Малоизвестный роман двадцатых годов, «Тихие дни», — сказал он. — Это чудесная книга, она станет твоей первой работой и принесет славу кинозвезды.

Ванесса захлопала в ладоши, вне себя от счастья.

Винни достал из портфеля пачку бумаг и подал ей вместе с ручкой.

— Ты заключаешь контракт лично со мной; сроком на пять лет, сначала ты будешь получать пять тысяч долларов в неделю, с каждым годом эта сумма будет расти.

Она взяла ручку и подписала контракт.

— Я думаю, что прежде чем ставить свою подпись, тебе следовало бы связаться со своим адвокатом, — сказал Винни.

— Ты мой адвокат, — сказала она.

Винни вынул из портфеля толстый конверт.

— Здесь твоя первая зарплата за месяц, — сказал он. — Почему тебе сегодня не пройтись по магазинам? Но не забудь приберечь кое-что для Родео-драйв.

Ее глаза широко раскрылись.

— Мы едем в Калифорнию?

— Послезавтра, первым классом, — ответил он.

Ванесса встала со своего стула, обошла стол, села на колени Винни и стала его целовать.


В этот вечер «Ночи Даунтауна» заслужили овации зрителей кинофестиваля, во время коктейля все поздравляли Винни и Чака. Вечер был омрачен лишь тем, что Чак впервые увидел Винни вместе с Ванессой.


На следующее утро Винни и Ванесса взошли на борт самолета рейсом Нью-Йорк — Лос-Анджелес. Они расположились в роскошных креслах и заказали шампанское. В кармане у Винни был банковский чек на сто шестьдесят тысяч долларов; это были его доходы от «Ночей Даунтауна», а в сумке, которая лежала на полке над его головой, было двести шестьдесят тысяч долларов наличными — его личные сбережения и деньги от убийства Бенедетто. Миллионером его еще нельзя было назвать.

Когда аэропорт Кеннеди остался внизу и самолет повернул на запад, Винни посмотрел вниз на Манхэттен и поднял бокал.

— До свидания, Винни Калабрезе, — прошептал он, — и здравствуй, Майкл Винсент!

## Глава 12

Майкл открыл глаза и прислушался. До него доносился какой-то необычный звук. В комнате было темно, и он не мог точно определить, откуда он идет; потом он понял, в чем дело.

Он подошел к окну, отодвинул портьеры и сощурил глаза от утреннего солнечного света. За окном тянулась ветвь огромного дерева, а на ней сидели две толстые птицы и громко пели: «Птицы поют, — подумал Майкл. — Калифорния!»

Ванесса с маской на лице сладко спала. Майкл подошел к чемоданам и выудил оттуда небольшой футляр; потом пошел в ванную и стал рассматривать себя в зеркале. На него глядел Винни Калабрезе. Он открыл футляр и достал электробритву. На то, чтобы избавиться от Винни, ушло две минуты. Когда он убрал остатки щетины и опять взглянул в зеркало, то увидел улыбающегося Майкла Винсента.

— Господи!.. — воскликнула за его спиной Ванесса.

Он повернулся и посмотрел на нее.

— А я думал, ты крепко спишь.

— Меня птицы разбудили, — сказала она. — Выглядишь ты великолепно, тебе гораздо лучше без бороды. Теперь осталось только подстричься.

— Воскресенье, все парикмахерские закрыты.

Она поставила перед зеркалом табуретку и, покопавшись в своей косметичке, вынула пару блестящих ножниц.

— Как ты думаешь, чем я зарабатывала на жизнь, пока не стала моделью?

— И у тебя получится?

— А ты еще сомневаешься? — улыбнулась она. — Сиди и помалкивай. Я точно знаю, как ты должен выглядеть.

Немного нервничая, Майкл уселся перед зеркалом.

— Только много не срезай, — сказал он.

— Я же тебе сказала — помалкивай, — ответила она, проводя пальцами по его густым волосам и начиная стрижку.


Когда она закончила, он встал и начал пристально вглядываться в свое отражение, пока она держала за его спиной другое зеркало.

— Слишком коротко, — заключил он.

— Все в порядке, — ответила она. — Теперь ты выглядишь как бизнесмен, а не как студент киношколы.


Она заказала завтрак в номер, а он просматривал в «Лос-Анджелес таймс» колонку объявлений о продаже и сдаче внаем недвижимости, иногда кое-что помечая.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Ищу место, где мы будем жить, — ответил он, отмечая еще одно объявление.

— Нам бы лучше взять напрокат машину, — сказала она, — если мы собираемся искать жилье.

— В этом нет необходимости, — сказал он, — я уже кое-что организовал.


В десять ноль-ноль Майкл вышел из номера.

— Встречаемся у входа через пятнадцать минут, — сказал он Ванессе, забирая с собой портфель и газету.

— Ладно. Как я должна быть одета?

— Как девушка из Калифорнии, отправляющаяся на воскресную прогулку, — он закрыл дверь и вышел на тенистую аллею. «А здесь неплохо», — подумал он, проходя через густой сад и поднимаясь на мост, под которым плескались лебеди в небольшом протоке.

Когда он появился на автостоянке, к нему подошел один из служащих.

— Доброе утро, мистер Винсент, — сказал молодой человек. — Вас уже ждет один господин, вон там. — Он указал на противоположную сторону стоянки, где в тени деревьев ждал, облокотившись на машину, какой-то человек.

Майкл подошел к нему, внимательно разглядывая автомобиль.

— Мистер Винсент? — спросил человек, протягивая руку. — Меня зовут Торио. Что вы думаете о машине?

Майкл медленно обошел кругом новенький «порш» черного цвета, с черной кожаной обивкой внутри.

— Документы на него у вас есть? — спросил он.

Человек открыл портфель и подал ему лист бумаги.

— Это первоклассная вещь, — сказал он. — Все оформлено на ваше имя.

— Как вы это делаете? — спросил Майкл. — Выглядят как настоящие.

— Они и есть настоящие, — обиженно ответил человек. — Неужели вы думаете, что я смог бы вручить липовые документы другу Томми Про?

— Полагаю, что нет, — сказал Майкл.

— Наш человек работает в бюро по регистрации транспортных средств, — сказал Торио, убедившись, что их никто не подслушивает. — Когда мы берем машину, у нас уже есть для нее номер с какой-нибудь попавшей в аварию развалюхи. Эта машина на самом деле проехала меньше ста миль, но она зарегистрирована как модель прошлого года. Мы подкрутили спидометр на три тысячи миль. Наш парень регистрирует машину, и права у вас совершенно чистые, ручаюсь. Хотите проехаться? У нее великолепный ход, вот увидите.

— Я и так вам верю. — Майкл открыл портфель, достал толстый конверт и подал его человеку. — Двадцать пять тысяч наличными, как и договаривались.

Тот взял конверт.

— Мне не нужно их пересчитывать, — сказал он, протягивая Винни руку. — Передавайте Томми наилучшие пожелания, когда увидите его.

— Передам, — ответил Майкл, пожимая ему руку.

— А, вот еще что, — сказал Торио, доставая визитную карточку. Если возникнут вопросы, вы купили машину вот в этом агентстве в Вэлли.

— Понятно, — ответил Майкл, проследил взглядом, как тот сел в ожидавшую его машину и уехал, а потом сам сел в новенький «порш», завел мотор и подъехал к портику гостиницы как раз тогда, когда появилась Ванесса.

— Ого! — сказала она, проводя ладонью по гладкой поверхности машины.

— Садитесь, мисс Паркс, — ответил он, улыбаясь. — Поедем искать жилье!

Во второй половине дня, осмотрев с полдюжины домов и квартир, Майкл и Ванесса стояли в одной из комнат большого пентхауза в Сенчери-сити.

— Сдается на год, — говорил агент. — Владелец занят съемками двух фильмов в Европе и будет жить в Лондоне.

— Нам это подходит, — сказал Майкл.

— Что ж, — сказал агент, — правда, эту квартиру должны осмотреть еще три человека, и мы отдадим предпочтение лучшему арендатору. Затем надо будет еще пройти некоторые формальности.

— Я думаю, что нам не стоит беспокоиться из-за формальностей, — сказал Майкл.

— Прошу прощения?

— Я заранее вношу всю плату за год, — Майкл открыл портфель, — наличными. Прямо сейчас.

— Наличными?!

— Именно так. Я уверен, что у вас с собой имеется стандартная форма договора об аренде, и если мы можем покончить с этим делом прямо сейчас, то у меня найдется двухтысячное вознаграждение и для вас, тоже наличными. И я думаю, что не стоит сообщать об этом вашему маклеру.

Агент задумался.

— Вы из студии «Центурион пикчерс»?

— Начинаю работу завтра. В офисе Лео Голдмана могут подтвердить.

— Ну, если так, — сказал агент, — почему бы нам и в самом деле не забыть о формальностях.


Когда ключи уже были в кармане у Майкла, он стоял с Ванессой на террасе и осматривал город.

— Вот она где, — сказал он, указывая вдаль.

— Где?

— Смотри, куда я показываю, видишь те ворота и надпись над ними?

— «Центурион пикчерс», — прочитала она.

— Мне нравится, что я вижу ее отсюда, — сказал он.

— Майкл, а что мы будем делать, когда кончится срок аренды?

— Не волнуйся, детка, — сказал он, прижимая ее к себе. — Мы найдем что-нибудь в сто раз лучше.

Когда они разобрали вещи в новой квартире, Майкл отвез Ванессу в Малибу, и они нашли ресторан со столиками на берегу Тихого океана. Глядя на заходящее солнце, они подняли бокалы:

— За Голливуд, — сказал Майкл. — Кажется, он будет нашим.

## Глава 13

Майкл медленно приближался к воротам «Центурион пикчерс». Раньше он видел этот знаменитый въезд только в кино и на фотографиях, и сейчас ему хотелось запомнить этот момент.

Он остановился перед небольшой проходной и на какое-то мгновение почувствовал себя незваным гостем в этом раю.

Охранник в униформе вышел ему навстречу.

— Могу я вам помочь?

— Меня зовут Майкл Винсент, — сказал он, — я…

— Ах да, мистер Винсент, — сказал с улыбкой охранник, — одну минутку. — Он исчез в проходной и вернулся с наклейкой, которую он прикрепил к лобовому стеклу «порша». — Теперь вы сможете проехать в любое время без проволочек, — сказал он. — Административный корпус на другом конце территории; первый поворот направо, а дальше прямо. На случай, если я понадоблюсь, меня зовут Билл.

— Спасибо, Билл, — сказал Майкл, улыбаясь. — Я это запомню. — Он медленно проехал между рядами аккуратно окрашенных домиков; на каждом было написано имя хозяина. Все это были известные писатели и режиссеры. Потом он повернул направо и оказался на одной из улиц Нью-Йорка.

«Даунтаун, — подумал он. — Не Литл Итали, скорее Вилледж». Ряды кирпичных домишек составляли целый квартал, кое-где попадались магазинчики. Подчиняясь странному импульсу, он остановил машину и подошел к ступенькам одного из домов, чтобы заглянуть вовнутрь через стекло входной двери. Как он и предполагал, за дверью ничего не было, кроме сорняков и обратной стороны такого же ряда фасадов. Целая улица держалась на деревянных подпорках.

Он двинулся дальше к административному корпусу и медленно проехал вдоль стоянки, ища место, где он мог бы оставить машину. К его удивлению, он обнаружил стоянку, отмеченную свежей надписью «М-р Винсент». Он остановился. Мог быть на «Центурионе» другой Винсент? Но он подумал, что раз надпись такая свежая, значит, это его место. Он поставил «порш», отметив расстояние от места парковки до входа в корпус. «Недалеко, — подумал он, — по крайней мере, ближе, чем у других».

Административный корпус представлял собой солидное сооружение с каменным фасадом и рядом колонн. В нем ощущался дух постоянства. Он поднялся по ступенькам и вошел в здание. В широком холле стоял большой стол, за которым сидели две телефонистки и секретарша.

— Доброе утро, — сказала секретарша, холодно улыбнувшись Майклу, — чем я могу вам помочь?

— Меня зовут Майкл Винсент, — сказал он. — Я…

— Ах да, мистер Винсент, — перебила она. — Одну минутку, я сообщу о вас секретарю мистера Голдмана. Не хотите ли пока присесть?

Вместо этого Майкл стал бродить по огромному холлу, изучая афиши, висевшие на стенах — афиши фильмов, которые были словно историей его жизни, которые он дюжинами смотрел в Нью-Йоркских кинотеатрах с самого детства. Среди них было немало лауреатов премии Академии.

Вскоре появилась маленькая полная женщина в элегантном костюме.

— Мистер Винсент, я секретарь мистера Голдмана, меня зовут Хелен Гордон. Мистера Голдмана пока нет; я думаю, он приходит в себя после долгого перелета. Он просил меня о вас позаботиться.

— Добрый день, — сказал Майкл, пожимая ей руку и пуская в ход особое обаяние делового человека. — Уверен, что я оказался в хороших руках.

— Мистер Голдман подумал, что один из двух офисов может вам понравиться, — сказала она. — Пойдемте, я вам их покажу.

Майкл последовал за ней по широкой лестнице, через тяжелые лакированные двери красного дерева, потом по длинному коридору, который привел их в другой конец здания. Там она показала ему большой офис с отдельной приемной.

— Неплохо, — уклончиво прокомментировал Майкл. Он хотел увидеть второй офис.

— Другой офис, по сути дела, представляет собой отдельный корпус, — проводя его по коридору к выходу, сказала она. — Здесь недалеко.

Она провела его по широкой дорожке между двух огромных, похожих на ангары, павильонов. Потом они повернули направо и оказались перед маленьким кирпичным зданием, одна сторона которого была на пол-этажа выше другой. Открыв дверь ключом, она впустила его в приемную.

— Здесь очень интересно, — сказал Майкл, оглядывая пустынную комнату.

Хелен Гордон открыла двери еще двух больших комнат, потом подвела его к третьей.

— В прежние времена здесь проводили пробные просмотры, — сказала она, открывая двери и пропуская его вперед.

Комната была большая, с очень высоким потолком. Теперь было понятно, зачем понадобились дополнительные пол-этажа, которые он заметил еще с улицы. Солнечный свет проникал сюда с одной стороны через высокие окна в стене.

— Если просматривать фильмы здесь, то экономится время, — сказала она. — Мне кажется, здесь очень хорошо, а вам?

— Мне тоже так кажется, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Могу я спросить у вас совета? Что мне выбрать?

Хелен Гордон слегка покраснела.

— Видите ли, — начала она, запинаясь, — у нас тут бытует мнение, что работать слишком близко к офису мистера Голдмана неразумно. У него есть что-то вроде привычки заглядывать через плечо…

— Понятно, — засмеялся Майкл. — Что ж, мне кажется, я буду вполне счастлив в этом здании. В любом случае мне понадобится еще место для одного-двух человек.

— Хорошо, — сказала она. — Ну а теперь, давайте подумаем, как вам обзавестись обстановкой. Идемте за мной.

Они снова вышли на улицу. Около маленькой двери здания, которое он принял за павильон звукозаписи, она нажала на кнопку звонка.

— Я познакомлю вас с Джорджем Хасуэем, — сказала она.

— Это художник-постановщик? — спросил Майкл. — Я думал, что он умер.

— Жив-здоров, уверяю вас, правда немного сдал в последнее время. Теперь он заведует костюмами и реквизитом. Мистер Голдман оставил на работе нескольких ветеранов. Похоже, они предпочитают это пенсии.

Дверь открылась, и высокий худощавый мужчина в годах пригласил их войти.

— Доброе утро, Хелен, — сказал он.

— Доброе утро, мистер Хасуэй. Хочу познакомить вас с Майклом Винсентом, который теперь будет работать продюсером у нас на студии.

— Я давний поклонник ваших работ, — сказал Майкл, пожимая руку старика. — Я особенно восхищался вашими композициями для «Хорошей погоды» и «Пограничной деревни».

Хасуэй просиял от радости.

— Как приятно это слышать! — у него был легкий английский акцент.

— Джордж, — сказал Хелен Гордон, — мистер Винсент решил занять старое здание смотрового корпуса. Вы не могли бы обеспечить его какой-нибудь мебелью? Мистер Голдман сказал, что у него должно быть все, что он пожелает.

— А как же, конечно, Хелен, — ответил Хасуэй. — С огромным удовольствием. Я всегда рад помочь новому продюсеру.

— Мистер Винсент, — сказала Хелен, — я оставляю вас на попечение Джорджа. Когда вы завершите дела здесь, возвращайтесь в административный корпус. К этому времени мистер Голдман должен появиться, он захочет лично вас приветствовать.

— Спасибо, Хелен, — ответил Майкл.

Она ушла, а Джордж Хасуэй пригласил Майкла следовать за ним. Он подвел его к другой двери и открыл ее.

Майкл вошел вовнутрь и замер. То, что он принял за павильон звукозаписи, оказалось огромным складом мебели и прочего реквизита, уложенного до потолка на стальных стеллажах.

— Похоже на сцену из «Гражданина Кейна», мистер Хасуэй, — удивленно сказал Майкл.

Джордж Хасуэй засмеялся.

— Да, может, и так. И, пожалуйста, зовите меня Джорджем.

— А вы меня — Майклом.

— Давайте побродим тут, и если вы увидите стол, или диван, или еще что-нибудь для вас подходящее, дайте мне знать.

Майкл медленно шел вслед за стариком по огромному зданию, обозревая семидесятилетнюю коллекцию кинопроизводства: мебель, картины, предметы искусства, шляпные вешалки, плевательницы, стойки баров из английских пабов и ковбойских салунов. В самом конце прохода его внимание привлек какой-то знакомый предмет. Вытянувшись вдоль стены, стояла восьмифутовая дубовая панель, украшая мраморный камин.

— Джордж, разве это не камин из кабинета Рэндольфа из фильма «Великий Рэндольф»?

— Верно, — Джордж радостно улыбнулся. — Как приятно встретить человека, который сумел его узнать.

— Мне всегда очень нравилась эта комната, — сказал Майкл. — Когда мне было лет двенадцать, я представлял, что живу в ней.

— Скажите, — заговорил Джордж, потирая подбородок, — вы предполагаете использовать для офиса длинную комнату?

— Да.

— Видите ли, весь кабинет здесь, на складе — стол, книжные шкафы и все остальное. Я думаю, эта обстановка как нельзя лучше подойдет для той комнаты, потребуются лишь небольшие работы. Как вы смотрите на то, чтоб я разместил это у вас?

— Вы могли бы это сделать?

— Конечно. Мистер Голдмен говорил, что вы можете взять все, что захотите.

— Это было бы просто чудесно, Джордж! Я буду там чувствовать себя, как сам Рэндольф.

— Считайте, что все уже сделано. Хотите, чтобы все остальные комнаты тоже были обставлены?

— Да, я скоро найму еще несколько человек.

— Что ж, если вы предоставите это мне, я выберу для других комнат все, что нужно.

— Большое спасибо.

Джордж подошел к телефонному аппарату на стене и стал набирать номер.

— Я прямо сейчас соберу свою команду, — сказал он. — В настоящее время мы не очень заняты, так что завтра все будет готово.

— Завтра? Так скоро?

— Ну, Майкл, — сказал Джордж Хасуэй, — это все-таки Голливуд.

Распрощавшись с Джорджем, Майкл направился к административному корпусу, дыша свежим воздухом и готовясь к первой встрече с Лео Голдманом на студии. Он миновал небольшой домик; из его открытых окон доносилась музыка струнного квартета, игравшего незнакомую Майклу мелодию. Он подумал было, что это запись, но когда остановился и заглянул в окно, то увидел трех пожилых мужчин и одну женщину, игравших на своих инструментах и совершенно поглощенных музыкой. Он продолжил свой путь к административному корпусу. «Это и в самом деле Голливуд», — подумал он.

## Глава 14

В административном корпусе Майкла уже поджидала Хелен Гордон.

— А, вот и вы, — сказала она. — Мистер Голдман только что пришел. Давайте поднимемся к нему в офис.

Она открыла перед ним полированные двери красного дерева, на которые он сразу обратил внимание, и провела его через обставленную со вкусом приемную, где две молодые женщины с невероятной скоростью что-то набирали на компьютере. Постучав, Хелен открыла дверь и жестом пригласила Майкла войти в офис Лео Голдмана. Комната была достаточно велика, чтобы в ней поместился внушительный стол, пара кожаных диванов перед камином, роскошное пианино и стол для совещаний на двенадцать человек. Одна стена от пола до потолка представляла собой книжный шкаф с передвижной лесенкой. Лео Голдман сидел в большом кожаном кресле, положив ноги на стол, и разговаривал по радиотелефону. Взмахом руки он указал Майклу на одно из кресел и продолжил быстро говорить.

Майкл сел и стал изучать обстановку. Все предметы здесь были лучшими в своем роде, было видно, что их тщательно выбирали, стараясь сделать огромную комнату уютной и красивой.

Лео бросил телефон на стол, поднялся, чтоб пожать Майклу руку, и развалился на противоположном диване.

— Ну, как долетели?

— Спасибо, все в порядке.

— Ваши комнаты в «Бель-эр» вас устраивают?

— Замечательно, нам очень понравилось, но мы уже нашли квартиру в Сенчери-сити.

— Хорошо, быстрая работа; а кто это «мы»?

— Я и моя подруга, Ванесса Паркс.

Голдман кивнул.

— Вы уже переехали?

— Ванесса сегодня этим занялась.

— Завтра вечером на обеде мы с ней увидимся?

— Да.

— Хорошо, Аманда будет рада. Кстати, есть кто-нибудь, с кем вы хотели бы лично встретиться?

«Господи, неужели он может позвать кого угодно?» — подумал Майкл и проговорил нерешительно:

— Ну, много есть людей, с которыми я хотел бы поговорить.

— Назовите кого-нибудь.

Майкл подумал.

— Да! Я хотел бы встретиться с Марком Адером, — Майкл читал в «Таймс», что этот писатель сейчас в городе.

— Я посмотрю, что я смогу сделать, — сказал Лео.

— И еще я хотел бы встретиться с Робертом Хартом.

— Ну, наконец вы захотели встретиться с кинозвездой, как и все остальные, — со смехом сказал Лео. — Боб Харт только что вернулся, проведя месяц в Бетти Форд, — сказал он. — Не наркотики, так выпивка. Он не работал уже год.

— Если вы не считаете, что это хорошая идея…

— Нет, все в порядке; Боб мне нравится. Только вот его жену иногда трудно выдержать. — Он поднял трубку телефона на кофейном столике между диванами, нажал кнопку и заговорил:

— Хелен, пригласите Боба и Сью Харт завтра к обеду, номер у вас есть. И позвоните в Беверли-хиллс и выясните, дома ли Марк Адер, попросите его тоже прийти. Потом сообщите мне. — Он повесил трубку. — Если их не окажется в городе, придумайте, кого еще можно позвать.

— Вы очень добры ко мне, Лео, — сказал Майкл, и был искренен.

— Все в порядке, — Лео вытянулся на диване и забросил ногу на подушки. — Теперь давайте я вам расскажу про «Центурион». Вы, может быть, что-то уже слышали, но я все же расскажу вам.

— Хорошо.

— «Центурион» был основан в 1937 году Солом Вейнманом, который руководил одним из отделов в «Метро Голдуин Майер» у Ирвина Тальберга. Когда Тальберг умер, Сол не сумел поладить с новым руководителем Л. Б. Майером и поэтому оставил компанию. Сол был богатым человеком, у него было наследство — и, объединившись с такими же состоятельными людьми, он и основал «Центурион». Они купили полуразрушенную студию на Поверти-роу, где оставалась часть имущества, построили четыре павильона и начали снимать кино. Сначала было непросто, поскольку им приходилось нанимать талантливых работников у более солидных фирм, что стоило немалых денег, но они выпустили серию отличных фильмов, а к концу войны Сол выкупил у своих партнеров их доли и стал полноправным владельцем доходной студии. У него уже было свое шоу, в стиле Сэма Холдуина, и его картины были хорошими. Когда появилось телевидение, он не потерпел таких убытков, как «Метро Голдуин Майер» и другие крупные студии; правда, на какое-то время его прибыли сократились, но он продолжал делать хорошие картины, до самой своей смерти. Это случилось двадцать лет назад.

Студия тогда на какое-то время оказалась в затруднительном положении, но скоро дела пошли в гору, и довольно быстро. А пятнадцать лет назад я занял кучу денег и заключил сделку с несколькими другими инвесторами, чтобы перекупить студию у вдовы Сола. Я стал контролировать все дела. Я переехал сюда, продал старое оборудование, расплатился с долгами и не остался в убытке, а «Центурион» снова стал действовать. Я думаю, вам известно, что с того времени мы получаем немалый доход.

— Да, я это знаю и восхищаюсь этим.

— Спасибо, этого следовало ожидать; мы здесь неплохо работаем. Я не трачу денег впустую, мы нанимаем множество людей, чья работа мне очень нравится — вы их имена видели, когда ехали сюда.

— Да.

— Я держусь за старый реквизит и костюмы больше из сентиментальности, и мы сдаем это в аренду всем, кто пожелает; у всех равные шансы. У нас все еще остались четыре павильона, построенных Солом, и к тому же два своих; и они всегда в работе. Мы делаем в год дюжину картин или около того, но основную продукцию делают независимые производители. — Лео наклонился вперед, положив руки на колени. — Что мне нужно от вас, так это новый фильм в будущем году, пока вы будете тут осваиваться, затем — по две картины в год. Мне нужна хорошая работа при экономном бюджете, достаточно прибыльная. Мы здесь уже сделали один или два дорогостоящих фильма, но они же не приносят доход. Из года в год у нас выходят качественные, интеллектуальные картины. Я не против того, чтобы время от времени выпускать небольшие красивые фильмы, что-нибудь художественное, но так, чтобы на них не тратилось много денег. На студии такой фильм снять легко, в таком проекте вы можете почти бесплатно задействовать дорогих актеров. А если повезет, так и Оскара получить!

У меня разнообразные вкусы: мне нравятся и боевики, и комедии, и мрачные драмы, классические фильмы ужасов, вестерны, исторические картины, мюзиклы. Боже, я обожаю мюзиклы, но сейчас их можно делать только себе в убыток! Я с большим недоверием отношусь ко всякого рода дорогостоящим проектам, за исключением тех случаев, когда уже готов безупречный сценарий, а иначе вы не получите от меня ни цента. Честное слово, если бы сегодня ко мне явился Арнольд Шварцнеггер с такого рода идеей, я сказал бы ему: «Огромное тебе спасибо, Арнольд, но иди-ка ты куда подальше и не являйся, пока не принесешь сценарий, который зажжет огонь в моей крови». Клянусь, так бы и сказал. То, из чего складывается великолепный кинофильм, так быстро меняется, что меня это пугает. В моем представлении самый страшный кошмар — это фильм, который запускается в производство без готового сценария. Я знаю, знаю, «Касабланку» начали снимать, когда сценарий еще не был завершен, но это редчайший случай. Никогда не приходите ко мне с недоделанным сценарием, Майкл, и не просите запустить его в производство. Ни одну звезду я не возьму в картину, если нет готового сценария. Если вы попытаетесь второпях дописывать сценарий, пока ведущие актеры еще согласны с вами работать, то вы только испортите все дело, в убыток нам обоим. Но если у вас есть хороший сценарий, вы всегда сможете выбирать для своей картины каких угодно звезд, поверьте.

У нас есть и телевизионная компания, которая весьма преуспевает. Если вам встретится что-то такое, что вам не подойдет, но, по вашему мнению, сгодится для телефильма или сериала, присылайте это ко мне. Кстати, так у вас появится немало друзей. Раз уж речь зашла о друзьях — тут вам нелегко придется. Администраторы на студии часто завидуют продюсерам, и мои люди — не исключение. За свою работу они получают немалые деньги, но им известно, что потенциально вы можете заработать во много раз больше. Это-то и не дает им покоя; так что, если вы хотите здесь со многими ладить — не забывайте об этом.

Я знаю, что вы умны, Майкл, но все-таки я хочу предупредить вас кое о чем. Вы молодой привлекательный парень с фантастической профессией, которая дает возможность швырять деньгами налево и направо. Будьте осторожны — не залезайте в долги. В сущности, старайтесь по возможности за все платить наличными. Избегайте наркотиков. Я на своем веку видел полсотни блестящих молодых людей, которые из-за этой дряни слетели с катушек. В бизнесе принимайте решение, руководствуясь головой, а не тем, что в штанах. Я рад слышать, что у вас есть девушка, потому что в этом городке десять тысяч женщин будут готовы подарить вам все мыслимые и немыслимые наслаждения за одно лишь появление в трех кадрах плохонького кино, причем тысяча из них это сделает так хорошо, что вы начисто забудете о своем бизнесе, и сделаете какую-нибудь ошибку.

Лео снова сел и глубоко вздохнул.

— Это все, что пришло мне на ум к настоящему моменту.

— Спасибо, Лео, — сказал Майкл. — Все это ценные советы, и я постараюсь им следовать.

— А теперь, — сказал Лео, — о «Ночах Даунтауна». Я собираюсь показать ваш фильм в кинотеатрах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса на неделе перед Днем Благодарения.

Майкл изменился в лице, он хотел что-то сказать, но Лео жестом остановил его.

— Подождите, — сказал он, — дайте мне закончить. Он будет в прокате две недели, за это время мы создадим своему фильму хорошую репутацию. Потом, в середине января, когда лавина рождественских фильмов схлынет, я собираюсь снова запустить фильм на тысячу двести экранов и потратить восемь миллионов долларов на рекламу и прокат. Это лучшее время, чтобы обеспечить себе потом награду Академии, и поверьте, Кэрол Джеральди получит одну из номинаций. Мы же на этом сделаем тридцать, сорок миллионов и, с учетом наших весьма скромных расходов, прибыль получим немалую.

— Звучит чудесно, — сказал Майкл.

— Так оно и будет, черт возьми, — Лео поглядел на часы. — У меня сейчас ланч, я хотел отвезти вас в одно место, но придется это отложить. Остаток дня считайте свободным, в любом случае раньше завтрашнего дня офис ваш готов не будет, да вам еще нужно переезжать на новое место. А завтра вечером приходите, только пораньше — скажем, около шести, — это даст нам возможность побеседовать в спокойной обстановке, пока не появятся все остальные. Я хотел бы услышать о ваших планах на будущее.

Лео подошел к столу, взял листок бумаги и подал его Майклу.

— Вот, — сказал он, — я велел Хелен, чтоб она здесь записала для вас все, что может вам понадобиться. Врач, дантист, банк, парикмахер, прислуга, цветы, обслуживание банкетов — все, что пришло мне в голову. Здесь еще список хороших ресторанов. Я сказал Хелен, чтоб она позвонила туда и сообщила, кто вы такой, так что об этом можете не беспокоиться. Мой адрес и домашний телефон тоже тут. Увидимся завтра в шесть.

Пятью минутами позже Майкл стоял и смотрел, как Лео Голдман отъезжает от административного корпуса на сногсшибательном «мерседесе». Через заднее стекло было видно, что к уху Лео прижата телефонная трубка.

Майкл забрался в «порш» и с минуту сидел в задумчивости, вспоминая все, что ему сказал Лео. Память у Майкла была превосходная. Он мог бы передать весь разговор с точностью магнитофонной записи.

## Глава 15

В половине третьего у Майкла была назначена еще одна встреча, у него оставалось немного времени, чтобы заехать в магазин купить радиотелефон. Он купил еще и портативный телефон и оставил машину в магазине, чтобы установить все, что нужно. Взяв из багажника сумку, он пешком прошел несколько кварталов до места встречи.

Он сверился с указателем в вестибюле сверкающего небоскреба и поднялся на лифте до самого верхнего этажа, где располагались офисы некоего частного банка. «Кенсингтон траст» — так гласила надпись на стеклянных дверях — основан в Лондоне и имеет отделения в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Бермудах, Гонконге и на Каймановых островах.

В приемной он назвался как Винсент Калабрезе и спросил Дерека Винфилда. Его немедленно провели в современный офис, из окна которого открывалось захватывающее зрелище лос-анджелесского смога.

Винфилд, высокий худощавый мужчина в костюме от Сэвил-роу, поднялся ему навстречу.

— Добрый день, мистер Калабрезе, — сказал он, протягивая ему мягкую холеную ладонь. — Я ждал вас.

Он предложил Майклу стул.

— Здравствуйте, мистер Винфилд, — ответил Майкл. — Я надеюсь, вам сообщили о моих финансовых намерениях?

— Да, да, наш общий друг в Нью-Йорке звонил неделю назад. Мы всегда рады иметь дело с его друзьями. Вы давно с ним знакомы?

— Мистер Винфилд, — сказал Майкл, не отвечая на его вопрос, — я хотел бы открыть у вас инвестиционный счет.

— Конечно, — ответил Винфилд, — от мистера Провенсано я понял, что у вас есть кое-какие планы.

— Это верно, — сказал Майкл, вынимая из кармана конверт. — Вот чек из моего нью-йоркского банка на шестьсот пятьдесят тысяч долларов. — Он положил на стол Винфилда свою сумку. — Здесь еще сто тысяч долларов наличными. — Он протянул Винфилду чек. — Я хотел бы положить на счет всю сумму.

— Понимаю, — сказал Винфилд. — Какого рода прибыли вы ожидаете от вашего вклада?

— Наш друг сказал, что я могу рассчитывать на три процента в неделю; этого будет вполне достаточно.

— Я думаю, мы можем это обеспечить, — ответил Винфилд. — Как вы планируете забирать доходы?

— Я хотел бы, чтобы каждую неделю доход прибавлялся к основной сумме. Время от времени я буду изымать какую-то часть денег, но я рассчитываю, что это будет вклад по крайней мере на год, а возможно, и на более долгий срок.

Майкл знал, что, если он будет забирать доход каждую неделю, его ежегодный доход составит более миллиона долларов, но если оставлять проценты, то эта сумма будет еще больше, и, кроме того, не будет облагаться налогом. Банк будет давать деньги в рост из десяти процентов, так что и они не плохо заработают.

— Потребуются ли вам средства для перемещения фондов? — спросил Винфилд.

— Возможно, сейчас я в этом не уверен.

— За такого рода услуги, естественно, тоже взимается плата.

— Разумеется. В этом случае как я получу доступ к своим деньгам?

— Мы можем дать возможность забрать деньги в качестве консультанта одной из многочисленных корпораций, — пояснил Винфилд. — Вам придется уплатить подоходный налог, конечно, после того как подходящая корпорация заполнит на вас форму 1099 для налогового управления. Кроме того, мы можем перебросить средства в наше Кайманское отделение, но чтобы приобрести доступ к ним, вам придется съездить туда и вернуться с наличностью. В наши дни нужно быть осторожным с большими суммами наличных денег.

— Я понимаю.

— Если вы подождете, я выдам вам расписку. Ах да, как мне обозначить на счете имя и адрес?

— Имя мое, но адреса не нужно, просто сохраните мои вложения, а я заберу их, когда возникнет необходимость.

Винфилд улыбнулся.

— Конечно, — сказал он и вышел из комнаты.

Майкл побродил по офису, изучая картины на стенах и любуясь видом. Через несколько минут Винфилд вернулся.

— Вот ваша расписка, — сказал банкир.

Винфилд проводил его до лифта.

— Для подтверждения вашего текущего баланса вы можете звонить мне в любое время, — сказал он.

— Спасибо, — ответил Майкл. Он зашел в лифт, нажал кнопку первого этажа и поехал вниз, чувствуя себя очень богатым.

В этот вечер Майкл и Ванесса обедали в «Гранита», новом ресторане Вольфганга Пака в Малибу. Метрдотель был к ним очень внимателен, хотя Майкл позвонил в последний момент. Имя Лео Голдмана творило чудеса.

Пока они пили шампанское, Майкл рассказывал о том, как он провел день.

— А ты что делала? — спросил он.

— А я перевозила наши вещи на квартиру, установила телефон, а потом немного прогулялась по магазинам на Родео-драйв.

— Много потратила?

— А это важно? — шаловливо спросила она.

— Вовсе нет, — засмеялся он. — Вычту из твоей зарплаты. Но ты ведь теперь неплохо получаешь, верно?

— Я хотела бы иметь машину, Майкл. Как ты думаешь, это будет не слишком?..

— Конечно, нет. Какую ты хочешь?

— Пожалуй, одну из новых моделей «мерседеса», серебристого цвета.

— Я думаю, ты можешь это себе позволить, — сказал он.

— Когда я начну оправдывать свою зарплату?

— Ты хочешь сказать, когда ты станешь кинозвездой?

— Именно это я и имела в виду, — сказала она.

— Начнешь завтра вечером, — сказал Майкл, чокаясь с ней. — Все, что от тебя потребуется — быть непосредственной и очаровательной, то есть — быть самой собой.

## Глава 16

Майкл прибыл в свой офис и не удивился, увидев там рабочих. Двое мужчин стучали молотками в одной из маленьких приемных. «В Голливуде или где еще вряд ли кто сумел бы соорудить такое за один день», — подумал он.

Двери в офис были заменены новыми — тяжелыми, дубовыми, покрытыми темным лаком. Он вошел и остановился на пороге, разглядывая обстановку. Он стоял в кабинете из кинофильма «Великий Рэндольф», совпадали даже мельчайшие детали. Одна из стен была от пола до потолка уставлена книжными шкафами, а в них — комплекты книг в кожаных переплетах. Противоположная стена была обита деревом, на ней висели картины — точь-в-точь английские портреты мужчин в мундирах и женщин в бальных платьях, пейзажи и натюрморты; причем некоторые из них казались полотнами старых мастеров. У этой же стены был огромный камин, а над ним висел портрет самого Рэндольфа в полный рост; самодовольный, в белом галстуке и во фраке, он сурово глядел прямо на Майкла.

— Весьма впечатляющий парень, верно? — сказал голос за его спиной.

Майкл обернулся и увидел Джорджа Хасуэя.

— Сэр Генри Олгуд в роли Рэндольфа, — сказал Хасуэй. — Я хорошо знал его до войны. Этот портрет, чтоб вы знали, изображает его на голову выше, вот почему он так любил его. Много раз он пытался его купить; но он не очень ладил с Солом Вейнманом, и мистеру Вейнману доставляло огромное удовольствие отказывать ему в покупке.

— Джордж, я просто ошеломлен, — сказал Майкл.

— Давайте я покажу вам, что мы тут устроили, — сказал Хасуэй. — В ширину комната была то что надо, но длиннее на восемь дюймов. Мы сделали двойную стену, потом неплохо поработали с окнами. — Он открыл шкаф и показал газовый баллон. — От этого работает камин. Не спрашивайте, как мы сюда пристроили вытяжную трубу, и, ради Бога, никогда не пытайтесь зажигать здесь что-нибудь, кроме газа. — Он подошел к массивному столу неподалеку от камина и выдвинул пару больших ящиков. — Нам удалось спрятать здесь два ящика с картотекой, но если вам будет этого недостаточно, мы установим дополнительные шкафы в приемной. Между прочим, для этой стены мы подобрали наилучшую обшивку, то же относится и к столу. Ну, а библиотека представляет собой только корешки, — он зацепил ногтем одну из «книг» и сдвинул в сторону целый ряд, за ним оказался небольшой бар. Джордж открыл другую такую же «книжную» дверцу и показал Майклу маленький холодильник с морозильной камерой.

— Изумительно! — Майкл был действительно потрясен. — Это и есть настоящий Голливуд, не так ли?

— Он самый, — сказал Хасуэй.

Майкл положил свой портфель на стол и вынул оттуда копию «Тихих дней».

— Джордж, — сказал он, — вы когда-нибудь это читали?

— Нет, — ответил Хасуэй, взяв в руки книгу, — но я немного слышал об этом.

— Я был бы рад, если бы вы это прочли. Мне хочется услышать ваше мнение, получится ли из этой книги фильм.

— Конечно, Майкл, я с удовольствием прочитаю.

Раздался стук в дверь, и появилась Хелен Гордон в сопровождении высокой красивой женщины в модном костюме, которая выглядела лет на сорок.

— Вечером я это прочту, — сказал Хасуэй.

Он вышел из комнаты, и Майкл остался наедине с двумя женщинами.

— Мистер Винсент, — сказала Хелен, — я хочу представить вам Маргот Глэдстон.

— Добрый день, — сказала женщина.

Майкл пожал ей руку, восхищаясь ее спокойной манерой держаться и низким, приятным голосом.

— Рад познакомиться, мисс Глэдстон.

Хелен заговорила снова:

— Мистер Голдман предположил, что Маргот будет вам хорошим секретарем. Она какое-то время работала на студии, и он подумал, что она помогла бы вам освоиться.

— Очень любезно с его стороны, — сказал Майкл. — Можно мне поговорить с мисс Глэдстон?

— Конечно, — сказала Хелен. — Если что-то будет нужно, позвоните мне. — Она вышла.

— Вы не присядете, мисс Глэдстон, — предложил Майкл, указывая ей на один из кожаных честерфилдских диванов перед камином.

— Спасибо, — ответила она, сев и положив ногу на ногу. — И пожалуйста, называйте меня просто Маргот.

Теперь Майкл разгадал ее акцент.

— Я не сразу понял, что вы англичанка.

— Точнее была ею, очень и очень давно, — ответила она. — С девятнадцати лет я живу в этой стране.

— Это нисколько не испортило вашего произношения, — сказал он.

Она широко улыбнулась, показав прекрасные зубы.

— Спасибо. Просто я быстро поняла, что в Голливуде ценят английский акцент, и старалась его сохранить.

Майкл сел напротив, с некоторым недоумением разглядывая ее.

— Конечно, человек, разбирающийся в делах студии, может оказать мне немалую помощь, — сказал он. — Но есть один момент, который мне непонятен.

— Может, я смогу его прояснить?

— Может быть, и я надеюсь на вашу откровенность.

— Разумеется.

— Почему я, новый человек на студии, получаю в награду неизвестно за что такую элегантную и, без сомнения, квалифицированную секретаршу? Я уверен, что на студии помимо меня нашлись бы продюсеры, которые на голову меня выше и которые были бы счастливы работать с вами?

Она смерила его холодным взглядом.

— Вы очень прямолинейны, мистер Винсент.

— Это экономит время.

— Что ж, хорошо, — сказала она, — не понимаю, почему бы вам не узнать того, что уже известно всей студии.

— И что же это?

— Давайте я начну с самого начала. Я родилась в семье мясника в деревушке Кауз на острове Уайт. В школе у меня обнаружился театральный талант, и я пыталась сделать сценическую карьеру в Лондоне. Я почти сразу получила роль в пьесе Ноэля Кауарда, ее увидел Сол Вейнман и пришел за кулисы, чтобы поздравить меня. Он предложил мне контракт на студии, и уже через месяц я была на «Центурионе», этакая прекрасная английская звездочка.

Я играла маленькие роли, очень редко мне доставалось что-то более значительное. Так прошло несколько лет, а потом студия стала разваливаться на глазах. Будучи практичным человеком, я пришла к мистеру Вейнману и попросила его устроить меня секретарем. Он предложил мне работать в числе полудюжины других девушек в его офисе, а через пару лет он умер.

Когда во главе студии встал Лео Голдман, я осталась работать в офисе и, в конце концов, стала его секретарем. Я была его любовницей… Это продолжалось до его женитьбы. Теперь уже было неловко держать меня в конторе, поэтому Лео перевел меня в офис руководителя производства Мартина Белла, и я стала его секретарем и его любовницей…

Так все и шло до недавнего времени, когда Мартин довольно скоропалительно женился на девушке, которой чуть больше двадцати. — Маргот развела руками. — Так что, как видите, я снова причиняю неудобство, и никому в административном корпусе не хотелось бы видеть меня в своем офисе. Все боятся, что я буду обо всем докладывать Мартину или Лео. Я считаюсь чем-то вроде бомбы замедленного действия.

— Понимаю, — сказал Майкл. — Оставим в стороне ваши личные отношения с Лео и Беллом. Вы хорошо знаете свое дело?

— Я очень хорошо знаю свое дело, — спокойно ответила она.

— Вам не приходило в голову поискать работу на другой студии? Уверен, что с вашей подготовкой вы были бы неплохим кандидатом в секретари к лучшим администраторам.

— Мне пятьдесят один год, — ответила она, — я двадцать три года вкладывала деньги в пенсионный фонд студии, не говоря уж о доле в прибыли и моей пенсии киноактрисы от профсоюза. Через два года я ухожу, тогда я смогу взять свои пенсии, прибыль и сбережения и делать все, что захочу.

— Ну что ж, Маргот, — сказал Майкл. — Думаю, что мне повезло, что эти два года вы будете работать со мной.

— Спасибо, — ответила она. — Думаю, что мне тоже будет в радость работать с вами.

— Я здесь новичок, и мне понадобится помощь, чтобы во всем разобраться. Вашей главнейшей обязанностью, возможно, будет предотвращение самых разных глупостей с моей стороны.

Маргот засмеялась.

— Я очень рада, что вы достаточно умны, чтобы предположить это. Думаю, что мы поладим.

— Я тоже так считаю, — ответил он. «И еще, — подумал он про себя, — ты будешь не только спасать меня от беды, ты расскажешь мне, причем очень скоро, какова тут расстановка сил и что кем управляет».

— Давайте займемся работой.

Она встала.

— Хорошо. Почему бы не начать вот с этого?

Она подошла к столу у стены и взяла с полдюжины конвертов.

— А что это?

— Это сценарии.

— Откуда?

— Отовсюду. О вашей сделке с «Центурионом» кинопресса сообщила еще в пятницу. Завтра вы получите еще большую почту; лучше всего разобраться с этим прямо сейчас. Да и на студии у вас появится репутация человека, который времени даром не теряет.

— Где же я найду время, чтобы все это прочесть?

— У вас времени действительно не будет; сначала это просмотрю я.

Она стала разглядывать конверты, обращая внимание на обратный адрес.

— Этому сценарию уже много лет, — сказала она, бросая один из конвертов обратно на стол. — Этот писатель — пьяница, на него нельзя положиться; этот от агента, который никогда не представляет никого, достойного внимания; этот — от одного нью-йоркского сценариста, у которого с середины восьмидесятых не вышло ни одного фильма — тем не менее стоит это прочесть; я просмотрю его для вас.

— Что дальше? — спросил Майкл.

— Я закажу канцелярские принадлежности, визитные карточки и улажу все дела с профсоюзом; рестораны и приглашения на просмотры тоже предоставьте мне; я могу взять на себя также отчет о ваших расходах; если вам понадобится дом, стрижка или шлюха, дайте мне знать, я все устрою. Кроме того, я расскажу вам о людях, с которыми вам придется работать.

«Это то, что я хочу узнать в первую очередь», — подумал Майкл.

— Кое-что вы можете сделать для меня прямо сейчас, — сказал он.

— Конечно.

— Я хочу, чтобы вы обзвонили все книжные магазины и затем скупили все, какие сыщутся, экземпляры книги под названием «Тихие дни». Пожалуйста, отправьте курьера забрать их; я хотел бы, чтобы это было сделано к четырем часам.

Она улыбнулась.

— Привыкли все делать наверняка, никогда не полагаетесь на случай, верно?

Майкл улыбнулся в ответ.

— Никогда.

## Глава 17

Майкл и Ванесса подъехали к дому Лео и Аманды Голдман на Стоун-каньоне, вверх по улице от отеля «Бель-эр». Майкл подвел «порш» к стоянке ровно в шесть ноль-ноль и подумал, что никогда не видел ничего более прекрасного.

Внешний облик здания не был помпезным, его комфортабельный вид лишь намекал на то, что хозяева, должно быть, люди значительные. Майкл еще не привык к тому избытку зелени, который мог существовать в этой пустыне только при хорошем поливе.

Лео встречал их у дверей, в клетчатом спортивном пиджаке поверх рубашки с открытым воротом.

— Проходите, проходите, — сказал он, радушно улыбнувшись Ванессе.

— Лео, — сказал Майкл, — это Ванесса Паркс.

— Я так и подумал, — сказал Лео, обеими руками пожимая ей руку. — Добро пожаловать в Лос-Анджелес и добро пожаловать в наш дом.

Появилась Аманда Голдман в шелковом платье с набивным рисунком; прическа у нее была сногсшибательная.

— Майкл, — сказала она, чмокнув его в щеку довольно близко к губам, — как приятно снова вас увидеть. — Она повернулась к молодой женщине. — А вы, должно быть, Ванесса.

— Здравствуйте, — робко сказала Ванесса.

— Идемте со мной, — сказала ей Аманда. — Я знаю, что Майклу и Лео надо поговорить, а я тем временем покажу вам сад.

Женщины удалились, а Лео провел Майкла в небольшой кабинет, в котором было много книг и картин.

— Давайте я налью вам чего-нибудь выпить, — сказал Лео.

— Немного минеральной воды, если можно; за обедом я уже выпил вина.

Лео подошел к подносу с напитками и налил Майклу «Перье», а себе большой бокал виски. Они уселись в комфортабельные кресла перед камином и подняли бокалы.

— Итак, — сказал Лео, — как вы устроились?

— Очень хорошо, спасибо. В новой квартире нам уютно, и, к моему удивлению, Джордж Хасуэй сумел целиком обустроить мой офис меньше чем за день.

— Я слышал о кабинете Рэндольфа, — Лео усмехнулся. — Об этом уже вся студия говорит. Будьте готовы к тому, что люди будут являться не к вам, а просто увидеть эту комнату.

— Надеюсь, что я не перестарался, — сказал Майкл.

— Об этом не волнуйтесь. В нашем деле никогда не лишне пустить немного пыли в глаза. Что вы думаете о Маргот?

— Она произвела на меня впечатление; спасибо, что прислали ее ко мне.

— Она умная женщина, — сказал Лео, кивая головой как бы в подтверждение своих слов. — Несколько лет у нас с ней было… Она старше меня, но это никогда не играло роли. — Он поднял палец, предупреждая. — Никогда не упоминайте ее имени в присутствии Аманды.

Майкл кивнул.

— Если с ней хорошо обращаться, то она поможет вам больше, чем вы можете себе представить.

— Я это запомню, с ней нетрудно хорошо общаться.

— Ну, а что это за идея скупить какую-то книгу во всей округе?

— Вы и об этом уже слышали? — удивленно спросил Майкл.

— Конечно. Моя секретарша, Хелен, ничего на студии не пропускает. — Он поднял руку. — Клянусь, что от Маргот я не получаю никакой информации.

— Книга имеет отношение к моему следующему проекту, — сказал Майкл.

— Что это? Хелен не запомнила названия.

— «Тихие дни». Роман написан в двадцатых годах некой женщиной по имени Милдред Парсонс; это ее единственное произведение.

— В Стэнфорде я это читал, — сказал Лео. Он встал и подошел к книжным полкам; через какое-то время он вытащил тоненькую книжку в кожаном переплете и подал ее Майклу.

— Вы ее даже переплели?

— Уж очень она мне понравилась, — сказал Лео. — Как вы ее обнаружили?

— Мне дала ее почитать одна моя знакомая в Нью-Йорке. Я был очарован.

— Вы считаете, что фильм принесет прибыль?

— Да, — ответил Майкл, — при условии качественного производства и при верном подборе кадров.

Лео выпрямился.

— Погодите-ка, — сказал он, — теперь я понимаю, почему вы сегодня хотели встретиться с Марком Адером и Бобом Хартом.

Майкл кивнул.

Лео на секунду задумался.

— Они оба идеально подходят для фильма, но Харт за это не возьмется.

— Почему? Ведь он теперь не завален предложениями так, как прежде?

— Верно. Он сделал два дорогих фильма, но они оказались неудачными, и потом он ушел в запой.

— Но хотя бы выглядеть трезвым он способен?

— Говорят, что да.

— Так в чем же проблема?

— В его жене. Сьюзен никогда ему не разрешит этим заняться.

— Он слушается ее в подобных вопросах?

— Он полностью на нее полагается, а она из тех, кто не поддается ни на какие уговоры. Бобу уже пятьдесят четыре или пятьдесят пять, но Сьюзен видит его таким, каким он был десять лет назад, когда снимался в классных триллерах, играл полицейских и ковбоев.

— Он был на Актерской киностудии, не так ли?

— Да, и делал большие успехи. А потом он ушел оттуда, погнался за большими деньгами, и, хотя его доходы поддерживали студию в течение нескольких лет, Ли Страсберг с ним после этого не здоровался.

— Может быть, сейчас самое время для него изменить свой имидж?

Лео издал короткий смешок.

— Вы скажите об этом Сьюзен! Она хорошо управляется с его деньгами, и он богатый человек, так что у него нет необходимости сниматься в кино.

— Но ведь он актер, так? Многие ли из известных вам актеров смогли бы пройти мимо действительно хорошей роли, такой, как эта?

— Немногие. Безусловно, Боб актер, но не забывайте об актерском тщеславии. Достаточно Сьюзен сказать ему, что эта роль выбивается из его имиджа, он за нее не возьмется.

— Я очень хотел бы уговорить его на эту роль.

— У вас имеется с собой несколько экземпляров книги?

— Да, они в машине.

— Мы собираемся показать «Ночи Даунтауна» после обеда. Мой вам совет: дайте по книге и Бобу, и Сьюзен, а с ней потом поговорите наедине, и попытайтесь убедить ее до того, как они уйдут. Бога ради, не заводите разговор о книге за обедом: в этом случае она примет решение прежде, чем вы откроете рот.

— Хорошо, я это запомню.

— С Адером дело другое. Думаю, вам следует знать, что он сам пишет в основном короткие рассказы; единственный сделанный им сценарий превратился в небольшой, красивый и туманно значительный фильм.

— Да, это его вполне характеризует.

— Не стоит просто предлагать ему работу; попробуйте сделать так, чтобы это было нечто вроде вызова.

— Хорошо.

— А кого ты планируешь взять на женскую роль? Чтобы картину заметили, тебе нужна действительно потрясающая актриса.

— Вы ее видели несколько минут назад.

Лео поднял брови.

— Ваша подруга? Ванесса?

Майкл кивнул.

— Ванесса Паркс.

Лео уставился в свой стакан.

— Майкл, вы слышали хоть что-нибудь из того, что я вам вчера говорил? Она великолепна, это я признаю, но в этом случае вы, кажется, принимаете решение не головой, а совсем другим местом.

— Нет, — сказал Майкл. — В этой картине она будет потрясающе хороша. Во многом Ванесса сама похожа на девушку в книге. Эта роль будет для нее естественной; роль уже есть в ней, и она поможет ей стать хорошей актрисой. Все, что ей нужно — это доверие, а это у нее будет.

Лео покачал головой.

— Не знаю.

— Лео, — сказал Майкл, подавшись вперед, — к этому фильму у меня уже готов бюджет. При том размере гонораров, который я запланировал, я смогу снять картину в Калифорнии за восемь миллионов. Если же на эту роль я возьму признанную звезду, ее зарплата съест деньги, предназначенные для всех остальных. Что бы вы предпочли — фильм со звездой, но за двадцать пять миллионов, или восьмимиллионный фильм с девушкой, которая станет звездой, как только картина выйдет на экраны?

— Мне нравятся ваши расчеты, за них я вам и плачу, — сказал Лео. — Но вы твердо убеждены, что Ванесса справится с этой ролью?

— Да.

— Что ж, — сказал он, — только будьте уверены, что вы с лихвой возвратите мне все затраты.

Майкл встал.

— Постараюсь.

— Кстати, — сказал Лео, — надеюсь, вы уже закупили все права на книгу?

Майкл покачал головой и улыбнулся.

— Через три недели заканчивается срок действия авторских прав.

— Ждать вовсе не обязательно, — сказал Лео.

— Почему?

— Закупите все права уже завтра. Вы сможете опередить наследников, я не хочу, чтобы в прессе появились статьи о том, как «Центурион» ждал, пока истечет срок действия авторских прав, а потом набросился на книгу, как коршун.

— Хорошо, я завтра же займусь этим.

— Кого вы предполагали взять режиссером?

— Я взял бы Джорджа Кьюкора, если бы мог воскресить его из мертвых. Хотелось бы найти кого-нибудь в этом роде, чтобы умел работать с женщинами.

— А как насчет того парня, который работал в «Ночах Даунтауна»? У него неплохо получается.

— Он для этого не подходит, поверьте, я его знаю. Я еще обращусь к нему, но не в этом фильме.

Первый фильм обеспечил Майклу признание публики, и если Чак Пэриш будет режиссером его следующего фильма, то может сложиться впечатление, будто они работают вместе, — и придется делиться славой. Теперь ему нужен был другой режиссер.

— Скажите мне, когда найдете подходящего человека.

Раздался звонок в дверь.

— Пойдемте встретим всех остальных, — сказал Лео.

Они оба поднялись и направились к двери.

— Кстати, — сказал Лео, — Боб Харт гораздо ниже ростом, чем вы думаете; постарайтесь не выдать своего удивления.

## Глава 18

Роберт Харт действительно был ниже ростом, чем предполагал Майкл. Даже в ковбойских ботинках он доставал Майклу только до подбородка. После своего последнего фильма он похудел, прибавилось седины в волосах; и Майкл сразу увидел в нем доктора Мэддена из «Тихих дней».

Его жена, Сьюзен, оказалась невысокой привлекательной женщиной, с пучком светлых седеющих волос, но в твердости ее рукопожатия и прямоте взгляда Майкл распознал ту силу, которой недоставало ее мужу.

Харт вел себя дружелюбно, но сдержанно; он, очевидно, привык к некоторому преклонению окружающих и принимал его по-королевски — как должное. Сьюзен была разговорчива и более открыта. С виду они хорошо подходили друг другу.

— Что теперь собираешься делать? — спросил Лео у Харта, когда они оказались в комнате и им подали напитки.

Сьюзен Харт заговорила прежде, чем ее муж сумел открыть рот.

— Раздумываем над парой предложений, — сказала она. — Боба все хотят заполучить.

Снова послышался звонок в дверь, и минутой позже Аманда вошла в комнату в сопровождении Марка Адера. Майкл подумал, что с самого своего прихода Адер был очень общительным и остроумным. Ему было около шестидесяти, он был совсем седой, в нем чувствовалась какая-то небрежная элегантность — вполне подходящий имидж для знаменитого новеллиста.

Когда они сели, Лео снова задал свой излюбленный вопрос:

— Как твои дела, Марк? Какими судьбами оказался на побережье?

— Главным образом занимаюсь борьбой с разными кошмарными проектами, — «Парамаунт» позвали меня сюда под предлогом того, что есть замечательная работа, а на деле оказалось, что это сущая ерунда. Полдюжины голливудских писак могли бы с этим справиться лучше меня. Какого черта они решили, что могут предлагать мне такой хлам?

— Они хотят, чтобы твое имя придало значительности их проекту, — вкрадчиво сказал Лео.

— Вечно ты что-нибудь этакое ляпнешь! — сказал Адер, но было видно, что он доволен комплиментом.

В комнату вошел человек в белом пиджаке и объявил, что обед подан.


Они обедали в комнате со стеклянными стенами, кафельным полом и множеством растений. Так как Адер пришел один, традиционное чередование «мужчина — женщина» за столом Аманды Голдман было нарушено, и Майкл сидел между Амандой и Марком Адером.

— Я в течение многих лет восхищаюсь вашими работами, — сказал Майкл Адеру, как только представился удобный случай. — Особенно мне понравились «Ледяные комнаты». Это была единственная книга Адера, которую он прочитал.

— Спасибо, — сказал Адер, просияв так, как будто это был первый комплимент в его жизни. — Лео сказал мне, что вы сделали выдающийся фильм и что после обеда мы сможем его посмотреть.

— Я сам только что об этом узнал, — сказал Майкл. — Надеюсь, когда вы увидите этот фильм, у вас не останется впечатления, что мои интересы ограничиваются только этим жанром.

— Буду иметь это в виду, — ответил Адер.

— Я сейчас работаю над одним проектом, и я подумал, что вы единственный из всех известных мне писателей, который мог бы его отделать на совесть.

— Майкл, — сказал Адер, — хотя вы здесь и новичок, но вас уже затянула чертова голливудская трясина.

Майкл засмеялся.

— Когда вы побольше узнаете о моих замыслах, вы поймете, что я говорю правду.

— Ну что ж, я слушаю вас, — сказал Адер.

Майкл оглядел компанию, чтобы убедиться, что все увлечены своей беседой.

— Вы помните роман, который назывался «Тихие дни»?

Адер кивнул.

— Я читал его еще в школе, в колледже делал по нему доклад, но, честно говоря, единственное, что я помню оттуда — это сцена, где доктор средних лет что-то поет для юной девушки.

— Это единственное произведение Милдред Парсонс; через год или около того она покончила с собой, прежде чем книга стала известна широкому кругу читателей.

— Я что-то припоминаю.

— Думаю, она могла бы сделать неплохую карьеру, — сказал Майкл, — и считаю большим несчастьем, что книгу так мало знают.

— Что ж, это достойные слова об умершем авторе. Надеюсь, что когда меня не станет, кто-нибудь будет так же добр ко мне. Ну, а почему вы считаете, что только я наделен уникальным талантом, чтобы обработать эту книгу?

— Потому что вы писатель такого же склада, как и Милдред Парсонс; ваш литературный вкус, как вы сами говорили, ни в какое сравнение не идет с этими голливудскими бумагомарателями; это тонкий вкус настоящего писателя. Роман легко переделать в сценарий, но я хочу, чтобы идея и композиция сохранились в том же виде, как у Парсонс. Диалоги в книге просто бесподобны — возможно, вы не обратили на это внимания в школьные годы, но когда вы снова прочтете роман, вы согласитесь со мной.

Майкл перевел дыхание.

— Послушайте, у писателей, как и у всех остальных людей, конечно, имеется собственное «я», но если за эту книгу возьмется голливудский сценарист, он переделает ее, перепишет заново, чтобы показать, насколько он хорош. А мне нужно показать, насколько хороша Милдред Парсонс, чтобы ее книгу можно было увидеть так же, как и прочитать, и для этого нужен очень тонкий писатель. Успех книги держится исключительно на том чувстве, которое вложила в нее она — это почти автобиография, — и я хочу, чтобы кто-то сумел влезть в ее шкуру и донести ее чувства и переживания до зрителей.

Адер задумался.

— Чувство — подходящее слово для характеристики этой книги, — сказал он. — Насколько я помню, в ней были именно искренние чувства без слезливой сентиментальности.

— Значит, вы уже знаете, чего я хочу, — сказал Майкл. — Все, что вам теперь осталось, — это снова прочесть книгу.

— Сделаю это с удовольствием.

— Я передам вам экземпляр до окончания вечера, — сказал Майкл.


Когда фильм закончился и Майкл принял поздравления присутствующих, Лео наклонился к нему и сказал:

— Я займусь Бобом Хартом, в твоем распоряжении Сьюзен.

Майкл встретил ее в коридоре, когда она возвращалась из дамской комнаты.

— Сьюзен, — сказал он, взяв ее под руку, — Лео там сейчас предлагает Бобу роль. Если можно, я хотел бы с вами немного об этом переговорить.

— Хорошо, — сказала она.

Через застекленные створчатые двери он провел ее в сад и усадил на скамью. Воздух калифорнийской ночи был наполнен ароматом тропических цветов. Майкл посмотрел ей прямо в глаза.

— Я хотел переговорить с вами, потому что мне кажется, что вам я могу сказать то, что никогда не скажу Бобу.

— Со мной так часто бывает, — сказала она, — начинайте.

Он подал ей экземпляр книги.

— Лео дает книгу Бобу, но мне хотелось бы, чтобы она была у вас обоих. У Боба сложилась удивительная карьера; у него были очень хорошие работы в разных фильмах, но я считаю, что те роли, которые доставались ему в прошлом, показали лишь малую часть того, на что он в самом деле способен.

Сьюзен Харт подумала.

— Пожалуй, с этим я согласна, — сказала она.

— В этой книге есть роль, которая даст ему возможность показать зрителям свой талант в совершенно новом измерении, а талант его, я считаю, огромен.

Он глубоко вздохнул.

— Эта роль потребует мужества. Бобу придется открыться совсем с другой стороны, этого ему еще делать не приходилось. В этой истории нет плохих парней, с которыми надо было бы сражаться, нет торговцев наркотиками или разбойников с большой дороги; действие происходит на берегу Тихого океана неподалеку от летнего домика. Эта книга полна значительности и подлинного чувства, и роль, которую я хочу предложить Бобу — доктора Мэддена — лучшая роль в книге. Его партнером будет молодая девушка — очень талантливая актриса, но ему придется все время ей помогать, вытягивать ее. Он будет говорить на языке избранного круга двадцатых годов. Это изысканный язык, и текст хорош именно для Боба. Сделать сценарий я попросит Марка Адера.

Я хотел поговорить именно с вами, потому что для Боба это будет новый поворот, и чтобы пройти этот поворот, ему может понадобиться ваша помощь. Но у этой роли есть еще одно качество: «Тихие дни» откроют для него новые перспективы, дадут ему возможность в самом деле играть все, что он захочет; это высвободит его талант из стереотипных рамок жанрового кино и покажет, какие скрытые резервы таились в этом человеке долгие годы. И еще я хочу вам сказать — я никогда не сказал бы этого Бобу. — Ли Страсберг, будь он жив, гордился бы, увидев его в этой роли.

Сьюзен Харт смотрела на него с удивлением.

— Что ж, Майкл, я не знаю, понравится мне эта книга или нет, не знаю, захочет ли Боб сыграть эту роль, одно вам скажу: это самые замечательные слова, которые я когда-либо слышала от продюсера.

Майкл весело рассмеялся.

— Вас ждут большие сюрпризы, Сьюзен, — сказал он.

— Я давно уже ничему не удивляюсь, Майкл.

— Главный сюрприз будет в том, что, когда вы прочтете книгу, вы поймете, что все, о чем я сейчас говорил, — лишь малая часть открывающихся перед вами возможностей.


Майкл и Ванесса уходили последними. Аманда чмокнула их в щеку, а Лео проводил до машины.

— Ну, как все прошло? — спросил он.

— У меня была возможность выставить свой проект в наиболее выгодном свете и перед Марком, и перед Сьюзен. Я думаю, они прочтут книгу; будем надеяться, что она им понравится.

— Если эти двое согласятся на работу, — сказал Лео, — я не буду ограничивать вас рамками восьмимиллионного бюджета, я готов согласиться и на двадцать миллионов. Я хочу, чтобы это был первоклассный фильм, да и Сьюзен не позволит Бобу сняться в какой-нибудь дешевке.

— Спасибо, Лео, — сказал Майкл. — Но я не думаю, что появятся дополнительные расходы. Я полагаю, что Боб даст согласие на работу до конца недели, и я готов спорить, что Марк Адер позвонит уже завтра, до ланча.

— Черт возьми, что такого ты сказал Марку, что так в нем уверен? — недоверчиво спросил Лео. — Он, знаешь ли, крепкий орешек, его трудно уломать, труднее, чем Боба Харта.

— Ну, для начала я дал ему вашу великолепную книгу в кожаном переплете.

Лео с минуту непонимающе смотрел на Майкла, потом разразился громким хохотом.

— Ах ты, каналья! — воскликнул он.

— До завтра, Лео, — сказал Майкл и выехал на шоссе Стоун-каньон.

— Ну, — Ванесса положила голову ему на плечо, — буду я кинозвездой?

— Считай, что дело в шляпе, дорогая, — ответил Майкл. — Ни о чем не волнуйся.

## Глава 19

Майкл прибыл в офис и увидел, что его секретарша стоит около своего стола, держа в руках телефонную трубку.

— Вам звонит какой-то человек, который не желает представляться иначе, как Томми, — недовольно сказала она.

— Все в порядке, — ответил Майкл, входя в свой кабинет. — Соединяйте меня с ним в любое время, если я один. — Он поднял трубку.

— Томми!

— Ну что, как там Голливуд, парень? Как поживает великий продюсер?

— Так хорошо, что ты и представить себе не можешь, — со смехом сказал Майкл. — Когда приедешь со мной повидаться?

— Как насчет субботы?

— Ты это серьезно?

— Серьезно, серьезно, парень; где я смогу остановиться?

— В отеле «Бель-эр», об этом я позабочусь. Ты сюда надолго?

— До понедельника. Есть небольшое дельце, с которым надо разобраться за уик-энд. Но в субботу мы обедаем вместе, хорошо?

— Конечно.

— Раздобудешь мне девочку?

— Без проблем.

— Я приеду около четырех.

— Встретимся в баре «Бель-эр» в семь.

— Буду ждать, — сказал Томми, — пока!

Уставившись в потолок с трубкой в руке, Майкл задумался. Где, черт возьми, он собирается откопать ему девушку? Он никого не знает в Лос-Анджелесе.

— Вы сейчас разговаривали с каким-то жутким нью-йоркским акцентом. Я никогда прежде не слышала, чтоб вы так говорили. Очень странно это звучало.

Майкл увидел, что в дверях стоит Маргот. Он заставил себя рассмеяться.

— Это старый друг из Нью-Йорка. Мы с ним в шутку иногда так разговариваем.

— А-а.

Тут Майкл кое-что вспомнил.

— Маргот, он прилетает в субботу. Вы могли бы раздобыть ему девушку на вечер?

— Конечно. Какие-нибудь пожелания?

— Какую-нибудь покрасивее. Если она зарабатывает этим деньги, ничего страшного, ему даже понравится. Только пусть это будет кто-нибудь поосмотрительней, он женатый человек.

— Считайте, что это сделано. Что-нибудь еще?

— Да, пришлите ему в бар «Бель-эр» костюм на субботу и воскресенье, что-нибудь поприличнее; счет пусть отправят мне.

— Может быть, немного цветов и бутылку шампанского в номер?

— Да, пожалуйста.

— Кстати, десять минут назад вам звонил Марк Адер. Он сейчас на Беверли-хиллс. Хотите, чтобы я вас с ним соединила?

— Пожалуйста. — Майкл сел за стол и стал ждать звонка. «Умоляю тебя, Господи, — бормотал он про себя. — Адер — это ключ ко всему». Телефон зазвонил, он поднял трубку.

— Марк?

— Да, Майкл.

— Доброе утро, как спали?

— Можно сказать не спал вообще. Почти всю ночь читал вашу чертову книжку и делал пометки.

«Делал пометки» — звучит неплохо.

— Что вы об этом думаете?

— Я думаю, что фильм получится отличный — если вы только уговорите Боба Харта на роль доктора. Заполучите его — и я с вами.

— Приятно это слышать, Марк, — он почувствовал, что наступил подходящий момент, и сказал: — Марк, я должен вас предупредить, что Лео очень жестко ограничивает мой бюджет в этом фильме.

В трубке — минутная пауза.

— Насколько жестко?

— Пусть ваш агент позвонит мне.

— Ну же, Майкл, что вы предлагаете?

— Марк, я знаю, что вы привыкли получать больше, но максимум того, что я могу дать — это сто тысяч.

— О Боже, Майкл! И вы всерьез думаете, что я стану работать за такие деньги?

— Марк, я с вами честен. На эту картину отпущено восемь миллионов, иначе «Центурион» вообще отказывается ее финансировать. Боюсь, что дело обстоит именно так.

— Мне нужно четверть миллиона, обычно я получаю четыреста тысяч.

— Марк, я сделаю сто пятьдесят тысяч, но пятьдесят пойдет из моего продюсерского гонорара. Вы видите, насколько я заинтересован в работе с вами.

— Ах, черт! Ну ладно. Два варианта сценария и стилистические поправки, ни слова больше.

— Договорились. Если у вас не получится написать этот сценарий, значит, его вообще невозможно написать.

— Вы худший из льстецов. Первый вариант я подготовлю за шесть недель, пришлите мне пятидесятипроцентный аванс и контракт, но только после того, как договоритесь с Бобом Хартом. — Он бросил трубку.

Майкл, пританцовывая, прошелся по комнате, в то время как Маргот наблюдала за ним, стоя в дверях. Он увидел ее и замер: дважды за это утро ей удалось его подловить.

— Звонил Джордж Хасуэй. Он хотел бы встретиться в три часа.

— Встретиться? С Джорджем?

Она выглядела отчужденно.

— Я сказала ему, что вы освободитесь через полчаса.

— А, хорошо. Полагаю, я в долгу у него за то, что он так быстро отделал оба офиса.

— Еще звонила Сьюзен Харт; на вашем месте я бы не заставляла ее ждать.

У Майкла чуть сердце не остановилось.

— Соедините.

Он сел и несколько раз глубоко вздохнул; он не хотел, чтоб его голос звучал взволнованно. Зазвонил телефон; он еще раз вздохнул и поднял трубку.

— Сьюзен? Извините, что заставил вас ждать, я разговаривал с Марком Адером.

— Он согласен в этом участвовать?

— Определенно согласен, он всю ночь читал книгу и остался доволен.

— Мы с Бобом тоже. Вы правильно сделали, что дали по книге каждому из нас.

— Каково ваше мнение?

— Я считаю, что это интересно. Боб сейчас занят в триллере для «Фокс», но он считает, что это будет очередной провал.

— Сьюзен, мы начнем съемки в апреле. По сюжету нам надо показать весну.

— Это понятно, — сказала она. — Проект студии «Фокс» — это пятидесятимиллионный фильм с известной актрисой в главной роли, это не художественный фильм с неизвестными актерами. Майкл, Боб вам просто необходим, отложите съемки до октября и сделайте фильм осенью.

— Тогда весь замысел полетит к чертям, Сьюзен, это весенняя история, ее нельзя менять.

— Майкл, если вам нужен Боб, планируйте все на октябрь, ему нужно два миллиона.

Майкл стал быстро соображать. Лео говорил, что ради Харта он увеличит бюджет.

— Сьюзен, вы не могли бы минуту подождать? По другому телефону звонил Пол Ньюмен, — он нажал на отбой прежде, чем она смогла ответить. О Господи, думал он, глядя на мигающую лампочку телефона. Не слишком ли я с ней круто? Он посмотрел на часы, ему теперь надо было держать ее на проводе не меньше минуты, иначе она поймет, что он солгал. Через минуту и пятнадцать секунд он снял трубку.

— Сьюзен, я очень сожалею, но я должен был принять тот звонок.

— Как вы посмели заставить меня ждать? — прошипела она.

— Мне искренне жаль, правда, но хочу, чтоб вы знали — я понимаю, каково положение Боба в проекте «Фокс», и если он так хочет, мне придется с этим мириться. В любом случае это бы не удалось осуществить: я по рукам и ногам связан бюджетом в восемь миллионов, и я бы мог предложить Бобу за роль только полмиллиона.

— Вы надеялись, что Боб будет работать за полмиллиона? — недоверчиво спросила она.

— Дорогая моя, «Центурион» не даст мне сделать этот фильм иначе как за восемь миллионов, и, в любом случае, картина будет сниматься за сорок один день, а Бобу пришлось бы работать только двадцать два дня.

— Как может ведущий актер быть занятым в съемках только двадцать два дня из сорока? Чушь какая-то…

— Я перестроил график для Боба, но, честно говоря, я рад, что теперь этого делать не придется. Так или иначе, у девушки сцен больше, а у Боба просто лучшие сцены.

— Когда вы планируете начать съемки?

— Первого апреля, в Кармеле, если для выездных съемок утвердят именно этот вариант.

— Долго вы будете в Кармеле?

— Три недели, все остальное — сцены в помещении, их мы сможем снять на студии.

— Господи, сто лет не была в Кармеле…

— Там просто великолепно! — Майкл никогда не был в Кармеле, но действие книги происходило именно там. — Я сам жду не дождусь этой поездки.

— А какие там условия проживания? — спросила Сьюзен.

— Конечно, самые лучшие, какие только возможно. Это мой бюджет позволяет.

— Нам хотелось бы апартаменты в Инн.

— Сьюзен, вы хотите сказать, что готовы подумать над моим предложением?!

— Не дай Бог, я узнаю, что вы солгали насчет Марка Адера!

— Сьюзен…

— И Бобу нужен миллион.

— Сьюзен, в бюджете нет этого миллиона. Даже с половиной миллиона Боб будет самым высокооплачиваемым членом труппы. Мой собственный гонорар всего сто тысяч.

— Мне нужна копия бюджета, — сказала она, — сегодня к полудню. — Она повесила трубку.

— Маргот! — закричал он.

Она появилась в дверях.

— Да?

— Напечатайте копию бюджета «Тихих дней»! Там было три четверти миллиона за главную мужскую роль и триста тысяч за сценарий, поменяйте эти цифры на полмиллиоиа и полтораста тысяч соответственно, а остаток распределите по другим статьям расхода. Вы можете сделать это за час?

— Конечно.

— Соедините меня с юристом.

Когда зазвонил телефон, Майкл поднял трубку.

— Кто говорит?

— Это Мервин Уайт, глава юридического отдела, — голос в трубке звучал раздраженно.

— Мервин, это Майкл Винсент. Мне немедленно нужен контракт на съемки фильма «Тихие дни».

— В нашем перечне такого не числится, — сказал Уайт.

Майкл слышал, как тот перелистывает бумаги.

— Меня не волнует, есть ли он у вас в перечне, — твердо сказал он. — Разработайте контракт для Роберта Харта на полмиллиона долларов, работа с первого апреля по первое июня будущего года, апартаменты «люкс», самолет за счет «Центуриона», лучший автомобиль для доставки всего необходимого; он может иметь одного ассистента за десять тысяч долларов.

— Мне нужно прояснить этот вопрос с мистером Голдманом, — холодно сказал Уайт, — особенно насчет самолета.

— Мервин, — медленно сказал Майкл, — когда Лео увидит, что он заполучил Боба Харта за полмиллиона, он сам сядет за штурвал этого самолета. Мне нужно, чтобы контракт был готов и лежал у меня на столе через… — он посмотрел на часы, — полтора часа, и если его не будет, я сам к вам приду, и тут уж вам не поздоровится, вы хорошо меня слышите?

— Да, да, хорошо, — недовольно сказал Уайт.

— Прекрасно, — Майкл повесил трубку. Он заполучил Марка Адера и Роберта Харта, затратив на четыреста тысяч меньше, чем рассчитывал. Он был в Голливудском раю.

Затем в его сознании промелькнула тревожная мысль — он не приобрел еще прав на книгу Милдред Парсонс.

— Маргот, — сказал он, — когда прибудет контракт, пошлите его Сьюзен Харт вместе с бюджетом «Тихих дней». И кстати, выясните, кто владеет рукописью и правами на книгу.

## Глава 20

Майкл сидел в юридической конторе и разглядывал своего собеседника. По мнению Майкла, тому было уже за семьдесят, и он порядком уже поизносился. На столе у него стояла бутылка виски, рядом с ней — кристально чистый стакан. От предложения выпить Майкл уже отказался.

Что за странный человек! Ведь Лос-Анджелес не может существовать иначе, как на телефоне, у людей разве что в голове нет телефонов, а этот настоял на встрече лицом к лицу.

— Вы уверены, что не хотите отведать? — спросил Дэниел Дж. Мориарти.

— Вполне уверен, — ответил Майкл. — Итак, приступим к делу, мистер Мориарти?

— Конечно, конечно, — ответил юрист. — Что я могу для вас сделать?

— Вы помните нашу краткую беседу по телефону час назад? — спросил Майкл. Внутри у него все кипело.

— Помню, помню. Вы хотели со мной встретиться по поводу приобретения прав на съемку фильма?

— Я не хотел встречаться, мистер Мориарти; я здесь только по вашему настоянию. Я заинтересован в приобретении авторских прав на рассказ Милдред Парсонс «Тихие дни». Насколько я понимаю, эти права сейчас находятся под вашим контролем?

— Так и есть, мистер Винсент, так и есть. Видите ли, младший брат Милдред Монтэг — мы все звали его Монти, — был моим ближайшим другом. Мы с Монти вместе учились в юридической школе. Да, мы были очень дружны.

— И правами владеет Монтэг Парсонс?

— Увы, в прошлом году Монти ушел от нас. Я его душеприказчик.

— А что, других родственников не было?

— Никого. После смерти Милдред Парсонс права переходили к Монти; это основа его состояния. Доход от этих прав перечисляется на счет Карлайл Юниор колледжа. И, как я уже упоминал, я являюсь его душеприказчиком.

— Как душеприказчик вы уполномочены распоряжаться состоянием?

Майкл от всей души надеялся, что да; меньше всего ему хотелось иметь дело с представителями какого-то колледжа.

— Да, у меня есть такие полномочия.

— И никакого разрешения от Карлайл Юниор колледжа вам не требуется?

Мориарти усмехнулся.

— Нет. Карлайл получает доход, но пока я остаюсь душеприказчиком, я и принимаю решения.

— Хорошо. Я хотел бы купить права на фильм по «Тихим дням». Я в состоянии предложить вам пять тысяч долларов за права на год, с условием продления прав еще на год за ту же сумму. Если срок и дальше будет продлен, я буду платить вам двадцать тысяч долларов.

— А кто вы такой, мистер Винсент? Я имею в виду, представляете ли вы солидную фирму?

— Я независимый продюсер, — сказал Майкл.

— A-а, независимый, — сказал Мориарти, потягивая виски. — В этом городе таких много. Скажите, мистер Винсент, у вас и в самом деле есть эти пять тысяч долларов?

Майкл с большим трудом сохранял самообладание.

— Мистер Мориарти, я независимый продюсер, заключивший контракт с «Центурион пикчерс», и располагаю большой поддержкой этой студии. Если хотите, вам позвонит мистер Лео Голдман и подтвердит мои слова.

Мориарти поднял руку.

— Пожалуйста, не обижайтесь, мистер Винсент, просто дело в том, что в этом городе немало людей, выдающих себя за независимых продюсеров. «Центурион» — достойная студия, меня устраивает, что вы представляете именно ее.

— Спасибо. Мое предложение вас устраивает?

— Какое предложение?

Майкл постарался не выдать своего раздражения. Он повторил свои условия.

— Увы, нет, — сказал Мориарти, — такое предложение я принять не могу.

— Какая же цена вас устраивает? — спросил Майкл.

— А, ну об этом я как-то не задумывался, — сказал Мориарти, снова наполняя свой стакан.

— Хорошо, мистер Мориарти, я предлагаю вам десять тысяч, но это самое большое, что я могу.

— Правда, мистер Винсент? Это действительно так? — Мориарти слегка повернулся на своем стуле и уставился в окно.

Майкл уже весь кипел от злости, глядя на него. Может, это игра? Что это за переговоры?

— Мистер Мориарти, мы теряем время. Что вы хотите за права?

Мориарти чуть не подпрыгнул, очнувшись от своих грез.

— А? Права, да, права.

— Да, — сказал Майкл.

— Да!

Теперь Майклу хотелось его задушить.

— Мистер Мориарти, вы, должно быть, в курсе, что авторские права на «Тихие дни» истекают через три недели, и если я захочу, то могу просто подождать и получить их бесплатно. Так что, если вы рассчитываете хоть на какую-то сумму для своего колледжа, отставьте в сторону стакан и обратимся к делу.

— Ха-ха! — прокричал Мориарти. — Так-то вы обращаетесь с последней волей усопшей и пятьюдесятью годами существования закона о правах на рукописи! Вот что, мой дорогой приятель, здесь этот номер не пройдет! Документ о правах на рукопись мисс Парсонс составлен по старому закону, по тому, что действовал, когда она умерла. Так что, если вы хотите меня испугать тем, что истекает срок действия прав, вам придется подождать еще двадцать четыре года. Ха-ха!

Это просто кошмар, подумал Майкл. Мне снится плохой сон, через минуту я проснусь и все будет в порядке.

— Вы хотите еще что-то сказать, мистер Винсент?

— Откровенно говоря, мистер Мориарти, у меня нет слов. Вы хотите продать эти права?

— На самом деле я и рад бы их продать, но не могу.

— Что?

— Я обещал Монти Парсонсу, когда стал его душеприказчиком, никогда не продавать права на фильм по роману Милдред. Видите ли, он терпеть не мог кино; считал, что оно вульгарно и примитивно. Он бы никогда не позволил, чтобы с единственным произведением его сестры обошлись подобным образом. — Мориарти допил остаток виски и усмехнулся. — Вы думаете, что вы первый, мистер Винсент? На протяжении многих лет передо мной проходит вереница «независимых продюсеров», которые горят желанием снять фильм по этой книге. Я сам всегда думал, что из этого романа получится неплохая лента, но мне приходится всем отказывать.

Майкл был ошеломлен.

— Тогда почему, позвольте спросить, вы вытащили меня сюда на эту дурацкую встречу?

Мориарти развел руками.

— Ну, понимаете ли, в этой конторе иногда становится так одиноко; ведь Парсонс был моим последним клиентом. Небольшая перепалка с продюсером помогает скоротать время. Боюсь, мистер Винсент, вам придется ждать до самой моей смерти. Потом вы сможете отправиться в Карлайл Юниор колледж и заключить сделку с ними. Они ничего не обещали Монти Парсонсу.

Майкл встал.

— Всего хорошего, мистер Мориарти.

Мориарти взмахнул стаканом.

— Вам всего хорошего, мистер Винсент. Спасибо за визит. Приходите снова, в любое время.

## Глава 21

На студию Майкл возвращался в ярости, круто выруливая на поворотах, обгоняя другие машины, дважды чуть не переехав каких-то идиотов. В воротах перед ним стояло две машины, и он ждал, тяжело дыша, пытаясь укротить свой гнев. К тому времени, когда его пропустили, он был уже в состоянии улыбнуться и помахать рукой охраннику.

Он припарковал машину на свое место и прошел несколько метров до своего здания, его рассудок все еще был потрясен. У него не было прав на «Тихие дни». Как он будет снимать фильм? Лучший писатель, лучший актер готовы были с ним работать, а у него нет права на съемки.

Он прошел через приемную, и Маргот положила перед ним пачку документов.

— Мы получили запрос из управления по связям с общественностью на интервью и фотографии для одного из изданий, — сказала она, следуя за ним в его кабинет. — Это большая удача — получить такую рекламу. Когда вы с ними встретитесь?

— Назначьте на любой день на следующей неделе, — сказал он.

— Хорошо. — Она приподняла бровь. — Майкл, с вами все в порядке?

— Все хорошо, — сказал он, усаживаясь за огромный стол Рэндольфа. — Я просто кое о чем думаю.

Зазвонил телефон, и она сняла трубку на его столе.

— Офис мистера Винсента. О да, Лео, он как раз здесь. — Она нажала кнопку переключателя. — Звонит Лео.

— Скажите, что я ему перезвоню.

— Я не могу этого сделать, — беспокойно сказала она, — я уже сказала ему, что вы здесь. Он терпеть не может, когда от него хотят отделаться; вам придется ответить.

Майкл взял трубку и заставил свой голос звучать бодро.

— Лео, как дела?

— Отлично, друг мой. Мне только что звонила Сью Харт, рассказала все новости. Принимай поздравления.

— Спасибо, Лео.

— И Марка ты тоже уговорил! Ты показал, на что способен, Майкл! Я тобой горжусь.

— Должен получиться неплохой фильм, — запинаясь, выговорил Майкл.

— Как обстоят дела с приобретением прав на книгу?

Майкл сдержал волнение.

— Я над этим работаю, пока никаких проблем не предвидится.

— Хорошо, хорошо. Я рад, что все идет так гладко. Я еще позвоню. — Лео повесил трубку.

Закончив разговор, Майкл обнаружил, что от волнения у него дрожат руки.

В двери показалась Маргот.

— Пришел Джордж Хасуэй, выглядит очень радостным.

— Конечно, конечно, Маргот, зовите его, — сказал Майкл, стараясь выкинуть из головы проблемы с правами и сосредоточиться на текущих делах.

В комнату вошел Джордж Хасуэй с толстым рулоном плотной бумаги в руке.

— Майкл, — ставя рулон на стол, он так и сиял, — я прочел книгу, и я в восторге. Я всю ночь о ней думал и сделал несколько набросков. — Он развернул бумаги, чтобы показать эскиз дома.

Майкл всмотрелся в рисунок. Можно подумать, что Джордж забрался к нему в голову и извлек оттуда его представление о северокалифорнийском домике, где жил главный герой «Тихих дней».

— Что вы думаете?

— Это превосходно, Джордж; это и есть тот дом. Как вы это сделали?

— Ну, вообще-то я художник-постановщик, мальчик мой, а не только заведующий складом реквизита. — Он пролистал свои эскизы: там было все — дом, музыкальный зал, спальня, кабинет доктора, каждая значительная сцена в книге была представлена.

— Я в восхищении, — сказал Майкл. — Как вам удалось придумать все это так быстро?

— Я всегда работал быстро, — сказал Джордж. — Вы поверите, что я нарисовал эскиз этого кабинета, — он обвел рукой кабинет «Великого Рэндольфа», — за полчаса?

Майкл снова сел в свое кресло.

— Джордж, вы будете работать со мной в этом фильме? — спросил он.

Джордж порозовел и засиял.

— Мальчик мой, почту это за честь. — Он быстро моргал, голос его стал хриплым. — Много времени прошло с тех пор, как мне предлагали что-то серьезное.

— Да уж это работа что надо, — сказал Майкл, встав и похлопав старого художника по плечу. — Сценарий делает Марк Адер, а Роберт Харт согласился играть доктора.

— Вот это да, просто фантастика! — сказал Джордж. — А кто делает костюмы?

— Кого бы вы порекомендовали?

— Эдит Хед, но она умерла, так же, как и все, кого я знал.

— Подумайте еще.

— Есть одна девушка, — сказал Джордж. — Она живет неподалеку от меня, и она как раз ищет работу. Она молода, но, по-моему мнению, очень талантлива.

— Попросите ее сделать для меня несколько эскизов и позвоните Маргот, чтобы она назначила встречу. Как ее зовут?

— Дженифер Фокс — Дженни. Я скажу ей и сам поработаю с ней над эскизами. — Джордж улыбнулся. — Вы знаете, какая сцена в книге понравилась мне больше всего?

— Какая?

— Там, где доктор поет для молодой женщины. «Все мое сердце принадлежит тебе».

— Да, это замечательная сцена. Хотя из фильма нам ее придется убрать. Сомневаюсь, что Боб Харт ее вытянет.

— А почему бы и нет? Петь ему не придется — для этого вы можете нанять дублера, — а сыграть он сумеет, и неплохо.

— Я думаю, что эта сцена может быть слишком резким контрастом по сравнению с его прежними образами в кино.

— Очень жаль. Я люблю Легара.

— Кого?

— Легара. Франца Легара.

Майкл покопался в памяти.

— Опера? — наконец отважился спросить он.

— Оперетта, — сказал Джордж. — Он написал «Все мое сердце принадлежит тебе».

— А-а, — сказал Майкл. Он пока не понимал, о чем идет речь.

— Вы ее когда-нибудь слышали?

— Кажется, да, — солгал Майкл.

— Вы не уделите мне еще десять минут?

— Конечно, Джордж! — Майкл не мог понять, куда он клонит.

Джордж быстро вышел из комнаты, поднял трубку телефона Маргот и набрал номер. Пятью минутами позже появились два рабочих, которые притащили роскошное пианино и поставили его в углу кабинета Рэндольфа, потом в комнату вошли два пожилых мужчины. Один из них нес ноты.

— Пожалуйста, — сказал Джордж, указывая Майклу на диван, — садитесь.

Майкл сел.

— Мистер Винсент, — голос Джорджа звучал торжественно, — позвольте вам представить Антона Грубера и Германа Гехта.

— Здравствуйте, — сказал Майкл. Потом он вспомнил, кто такой Грубер. Этот человек написал музыку к десяткам фильмов в тридцатых — сороковых годах. О Гехте Майкл ничего не слышал.

Антон Грубер сел за пианино и сыграл мелодичное вступление, затем Герман Гехт, встав в позу артиста на сцене и сложив руки за спиной, начал петь.

Майкл прежде никогда не слышал этой музыки. Конечно, она звучала старомодно, но мелодия была чудесной. Старый артист пел немного надтреснутым баритоном, однако с таким чувством, что, когда он закончил и музыка смолкла, у Майкла стоял комок в горле. Он встал и громко зааплодировал.

— Господа, это было просто замечательно. Никогда не слышал ничего лучше.

— Я так и подумал, что вам понравится, — сказал Джордж. — Теперь вы понимаете, как важна эта сцена, доктор наконец в песне, пусть немецкой, выражает свои чувства к девушке, а прежде он о них и словом обмолвиться боялся.

— Вы правы, Джордж, — сказал Майкл. — Это может стать эмоционально самой сильной сценой в картине. Будет просто отлично, если только я уговорю Боба это сделать.

— Но ведь он актер, не так ли? — спросил Джордж. — Все актеры бездарны. Он никогда так не сыграет эту сцену, даже если он не будет петь. Здесь Герман сможет его продублировать.

— Это может сработать, — сказал Майкл. «Еще как сработает», — подумал он, зрители будут растроганы до слез, как это только что произошло с ним самим.

Эта чудесная сцена могла бы быть сыграна лучшим актером в картине, которую он не сможет сделать, если не получит прав на роман. В ушах его снова зазвучал смех Дэниела Дж. Мориарти.

## Глава 22

Майкл медленно подъехал в своем «порше» по бульвару Сансет к отелю «Бель-эр». Сзади сидела Ванесса, разглядывая свое отражение в зеркальце.

— Скажи мне еще раз, что это за парень, — попросила она.

— Его зовут Томми Провенсано, — сказал Майкл. — Я знаю его с детства, мы вместе росли в Нью-Йорке.

— А, понятно.

— Не удивляйся, если иногда он будет называть меня Винни. Это что-то вроде прозвища.

— Ладно. Он будет не один?

— Ее зовут Мими, это все, что я о ней знаю. Может быть, это их первая встреча.

— А сколько Томми лет?

— Он на пару лет старше меня.

— А если он окажется занудой, мне все равно надо быть с ним любезной?

— Ванесса, в Голливуде тебе надо быть любезной со всеми: никогда заранее не знаешь, с кем говоришь.

— Думаю, это хорошая политика.

— Неплохая, уж поверь мне.


Томми открыл дверь и схватил Майкла в свои медвежьи объятия.

— Здорово, дружище, — прорычал он. — Вот это классный голливудский продюсер.

— Здравствуй, Томми, — сказал Майкл. — Позволь тебе представить Ванессу Паркс.

Томми вдруг превратился в джентльмена.

— Как поживаете, Ванесса? — сказал он. — Разрешите представить вам Мими.

Невысокая темноволосая девушка встала с дивана и пожала им руки. Она была скромно одета и очень красива. Майкл подумал, что Маргот хорошо справилась с его поручением.

Томми хлопнул бутылкой шампанского. «Дом Периньон», — отметил про себя Майкл, не забывая, что платить за все придется ему. Томми разлил вино по бокалам и обратился к небольшой компании.

— Мы с этим парнем, — сказал он, взяв Майкла за плечи и слегка встряхивая его, словно тряпичную куклу, — вместе грязными пацанами играли на улице. Мы воровали фрукты с тележек, мы грабили пьяных, мы творили все самое ужасное, что делают дети на улице, и каждый вечер мы возвращались домой к своим матерям.

— Томми, — укоризненно сказал Майкл, — ты прекрасно знаешь, что мы никогда не воровали никаких фруктов. — Он повернулся к остальным. — У Томми романтическое представление о нашей юности.

— Послушайте, как он говорит, — сказал Томми, похлопав Майкла по щеке. — У меня научился.

Майкл пристально посмотрел на него, и Томми, казалось, понял намек.

— Конечно, это было очень давно, — сказал он, бросая извиняющийся взгляд на Майкла. — Ну, что мы сегодня будем есть?

— Я подумал, что тебе понравится спагетти, — сухо сказал Майкл, — да и пицца здесь неплохая.

— Понял, понял, — сказал Томми, — буду вести себя хорошо.

— Нет, — сказал Майкл, — тебе и в самом деле понравится здешняя пицца. Она непохожа на то, к чему ты привык.

Их столик выходил на Сансет и большие бульвары. Томми не мог спокойно усидеть на месте.

— Мне даже не верится, что я сижу в одном ресторане с Бертом Рейнолдсом, — хрипло шепнул он Майклу.

— Жалко, что других звезд здесь сегодня нет, — ответил Майкл. — Обычно бывают, — в этом ресторане он был впервые, но метрдотель был готов его обслужить по высшему разряду.

Ванесса встала.

— Я иду в дамскую комнату, — сказала она, — Мими, присоединишься ко мне?

Женщины ушли, а Майкл и Томми остались наедине.

Томми вдруг стал спокойным и серьезным.

— Ну, теперь скажи мне, как на самом деле идут дела, Винни. По-честному.

— Томми, мне трудно тебе доходчиво объяснить, насколько хорошо все идет. «Ночи Даунтауна» выходят в прокат поздней осенью, и я уже заключил контракт с Робертом Хартом на роль в моей новой картине.

— Это тот самый Роберт Харт? — изумленно спросил Томми.

— Тот самый, кинозвезда. А великий писатель Марк Адер работает над сценарием.

— Я слышал о нем. Моя жена как-то читала его книжку.

— Как Мария?

— В порядке. Скажу так, ей нравится быть женой капо. Она пользуется большим уважением среди друзей.

— А тебе нравится быть капо?

— Впервые вкусил настоящей власти, — сказал Томми. — Это как хорошее вино, — никогда не бывает много.

— Ну, вперед, тебе ведь долго приходилось хлебать простой сок.

Томми покачал головой.

— Это совсем не так, как прежде, когда я вытягивал из Бенедетто все, что мне было нужно. Сейчас, если я чего-то хочу, мне достаточно об этом сказать, и я это получаю, — он оглядел ресторан. — Мне и вправду нравится это место. Как ты думаешь, здесь не прослушивают?

Майкл засмеялся.

— Конечно, нет. Тебе не о чем беспокоиться.

— Послушай, в наше время всегда приходится волноваться по поводу провала. Кажется, что всюду ФБР. — Он наклонился через стол. — Только между нами: похоже, что дон скоро свалится.

Майкл на мгновение стал Винни.

— Да ты что?

— Его ждет серьезный провал. Дела обстоят так, что к Рождеству он может оказаться за решеткой. Фрэнки Бичбой решил расколоться; план защиты свидетеля продуман настолько, что никто потом его не поймает.

— Никогда не думал, что Фрэнки из тех, кто будет давать показания — особенно против дона. Он просто самоубийца.

— Сомневаюсь. Через минуту после того, как присяжные скажут «виновен», он мигом укатит в Пеорию или куда-нибудь еще. Мы больше его не увидим.

Майкл внимательно посмотрел на Томми.

— Непохоже, чтоб ты убивался по поводу того, что дон уходит.

Томми хитро улыбнулся.

— Любой встречный ветер для кого-то бывает попутным.

— Намечаются какие-нибудь сложности из-за наследника?

Томми окинул взглядом зал.

— Я приехал сюда, чтобы не быть в это замешанным, — сказал он. — Я слышал, что кое-кому в эти выходные сильно не поздоровится. Не хочу в этот момент оказаться рядом.

— Я — твое алиби? — встревоженно спросил Майкл.

— Не волнуйся, до этого не дойдет. Меня припомнит пара стюардесс в самолете, и потом всегда есть отель.

— Если что понадобится, ты дай знать, — сказал Майкл, радуясь про себя, что не задействован в этих делах. — Томми, спасибо за машину и за помощь от банка. Ты не поверишь, что за милые люди там сидят. Мои деньги уже работают.

Томми взял его за руку.

— В любое время, приятель, все, что тебе нужно, всегда. У меня здесь неплохие связи.

— Это я заметил, — сказал Майкл. — Кстати, — тут он вздохнул, — у меня возникла небольшая проблема, может, ты поможешь мне с ней справиться?

— Рассказывай, — сказал Томми.

— Проблема с получением прав на ту книгу, по которой я хочу сделать фильм.

— Кто доставляет тебе неприятности?

Майкл взял салфетку и написал на ней имя Дэниела Дж. Мориарти и адрес его юридической конторы, потом рассказал Томми о беседе со стариком.

— Я этим займусь, — сказал Томми, убирая салфетку в карман. — Когда что-нибудь выясню, позвоню. — Он увидел, что женщины возвращаются.

— Слушай, — сказал он, — ты раздобыл мне такую крутую девицу. Она не обидится, если я ее трахну?

— Она в твоем полном распоряжении, — сказал Майкл.

Томми хлопнул его по плечу.

— Так и есть, дружище, ты заботишься обо мне, а я о тебе.

## Глава 23

Майкл проснулся от резкого телефонного звонка. Посмотрел на часы: шесть утра, понедельник. Он поднял трубку.

— Алло, — проворчал он. Наверняка какой-то идиот не туда попал, это уж точно.

— Проснись и пой, приятель, — сказал голос Томми.

— Господи, Томми, ты знаешь, сколько времени? Раньше ты никогда так рано не просыпался. Откуда ты?

— Из Нью-Йорка, откуда же еще? Я просто хотел тебе сообщить, что занялся твоей маленькой проблемой.

— Спасибо, Томми, я у тебя в долгу.

— Забудь об этом. Ты знаешь угол Сансет и Камден?

— Конечно, это в Беверли-хиллс.

— Сегодня ровно в восемь часов утра оставь там свою машину, на южном углу; тебя встретит один парень. Он в своем роде консультант по этим вопросам.

— Как его зовут?

— Этого тебе знать не нужно, он твоего имени тоже не знает.

— Хорошо.

— Слушай, я там в отеле оставил страшный беспорядок, я очень сожалею.

— Не волнуйся об этом, они ко всему привыкли.

— Да? Ну ладно, ты, как я погляжу, стал совсем крутым, приятель, спасибо тебе за прием.

— Тебе тоже спасибо за помощь, Томми. Не пропадай, звони.

— Ни о чем не беспокойся. Чао. — Томми повесил трубку.

Майкл перекатился в кровати и сжал свое лицо ладонями. Боже, что они вчера пили? Он посмотрел на Ванессу — эту девушку ничто не разбудит, пока она сама не проснется.

Он выбрался из постели, принял душ и сделал себе небольшой завтрак, чувствуя некоторое облегчение. Он не знал, как Томми собирался уладить дело с авторскими правами, он полностью на него положился. Если Томми сказал «сделано», значит, сделано.

Он оделся, спустился на лифте в гараж, сел в машину и поехал на перекресток Сансет и Камден, прибыв на место на десять минут раньше. Он лениво сидел в машине, глядя на бульвар, слушая диск-жокея и барабаня пальцами в такт музыке.

Огромный «кадиллак» остановился рядом, боковое стекло со стороны Майкла поехало вниз. Небритый мужчина лет двадцати с засаленными волосами посмотрел на Майкла.

— У нас с вами есть общий друг?

— Да, — ответил Майкл.

— Садитесь.

Майкл вышел из своей машины и сел в «кадиллак». В этот час движение на Сансет было оживленным.

— Куда мы направляемся?

Водитель свернул на Камден и теперь делал новый поворот.

— Этот парень, Мориарти, — сказал он.

— Да?

— Мне ведь нужно знать, как он выглядит, так?

— Понятно, но куда мы едем?

Водитель показал ему страницу, выдранную из телефонной книги, имя старого юриста было обведено в кружок.

— Надо на него посмотреть.

— А-а.

«Кадиллак» выехал на Бедфорд-драйв и остановился.

— И что теперь?

— Слушай, я сам с этим справлюсь, — раздраженно сказал водитель, — ладно?

— Ладно, извини.

— Его дом вон там, — сказал водитель. — Подождем.

Майкл включил радио и настроил на какую-то песню. Они просидели так больше получаса, прежде чем увидели, как Дэниел Дж. Мориарти выходит из дома с портфелем в руке.

— Это он, — сказал Майкл, — посмотри хорошенько.

Судя по тому, как Мориарти размахивал портфелем, Майкл мог предположить, что последний был пуст, за исключением, может быть, бутылки виски. Зачем же он идет в офис?

Водитель тронул «кадиллак» с места и медленно выехал с обочины, поглядывая в зеркальце заднего обзора. В этот момент движения на улицы не было. Мориарти сошел с тротуара, обходя свой старый «вольво» и доставая из кармана ключи. Как только он вставил ключ в дверцу машины, водитель рванул «кадиллак» с места.

— Какого черта!.. — заорал Майкл, протягивая руку к приборной доске. — Что ты делаешь?!

«Кадиллак» процарапал боковую сторону «вольво», затем ударил Мориарти, подбросив его в воздух. Майкл слышал, как он ударился об крышу «кадиллака», потом увидел, что дверца «воль�