Макс приходит в себя на ржавом полу теплохода, с отверстием от пули в голове. Рядом лежит Анфиса, мёртвая в нелепой позе, которую он с трудом исправляет, прежде чем солнце достанет её тело. Жажда — не человеческая жажда, а чёртов зверь внутри — затуманивает мозги, крутит кишки, сжимает череп тисками. Он пытается перетащить девушку в тень, но силы покидают. Тогда выпускает зверя: вгрызается в мёртвую плоть, выдавливает сок, выплёвывает, отрывает следующий кусок. Пока кровь не загустела окончательно, он находит бутылку с голубой жидкостью — эссенцию — и опрокидывает в рот. Жажда отступает. Теперь он уже уверенно поднимает Анфису на руки, несёт в машинное отделение, где солнце не доберётся. А в её руке — кольцо с красным камнем, которое он надевает себе на палец и тут же обжигает ладонь.

Макс — гибрид, рождённый не в пробирке, а классическим методом, как он сам иронично отмечает. Природа взяла от обоих видов и взболтала, но не факт, что выбрала лучшее. Он умеет ходить под солнцем, серебро его не трогает, пуля в голове — лишь временная неудобство. Зато рубин жжёт кожу, а жажда мёртвой плоти способна заглушить всё — даже горе по убитой возлюбленной. Он хочет убить Морзе, отца, который оказался ублюдком, а не родителем. Хочет защитить Анфису, которая внезапно ожила от прикосновения камня, и ребёнка, о существовании которого узнал по крохотной вспышке в её животе. Он не умеет сидеть сложа руки, не умеет молчать, когда несправедливость кипит вокруг, и совершенно не умеет прощать....