Ракель Самуиловна сидела в нэпманском ресторане «У Анри» на Малой Якиманке, нога на ногу, белея роскошным бедром между чулком и платьем. Она курила через длинный мундштук и мелкими глотками пила подделку под «Мартель», глядя по сторонам и отказываясь верить, что сегодня её сети останутся пустыми. Ночь подходила, официанты рассчитывали последних пьяных посетителей, а из кавалеров тут был только хозяин ресторана, который следил за сбором выручки и даже роскошными коленями в чулках не интересовался. И тогда в дверях появился он — в светлом заграничном костюме, почти белой шляпе с чёрной лентой, с руками в боках и белозубой улыбкой Наполеона перед сражением.

Ракель Самуиловна приехала в Москву из читинской ссылки по двум причинам: неуёмному темпераменту и жажде жизни, в том числе половой, которая среди таёжных партизан никак не налаживалась. Но она приехала и по третьей, неназванной — потому что в Москве ходили белые билеты номиналом «один червонец», а до читинской глуши такие дензнаки доходили едва-едва. Бывшая эсеровка, прошедшая каторгу в Ишиме, член ВКП(б) с шестнадцатого года, она знала цену себе и своим актам — политическим и не только. Три червонца за ночь, и никаких кредитов, рассрочек и касс взаимопомощи. Только деньги, и только вперёд....