Кирьян потребовал, чтобы Герман ел. Съел холодную яичницу, хотя желудок сворачивался от спазмов. Съел, потому что завтра начинался путь, а на пути нужны силы. Три месяца в подпольной яме оставили на нём двадцать три шва, ожоги от электроошейника, выбитые зубы и челюсть, которая срослась криво. Герман смотрел в зеркало и не узнавал себя. Но узнавал запах кофе, железа и дешёвого антисептика — запах ожогов, которые кто-то обрабатывает, чтобы человек выжил. Он выжил, потому что Эля ждала. Теперь она жена Александра Романова, и фотографии, переданные горничной, показывали, чем это оборачивается.

Мафия не прощает тех, кто у неё уводит. Особняк с белыми колоннами охраняется, расписание смен выверено, связи заварены. Герман знает это изнутри — он сам был оружием в чужих руках, Цербером на цепи. Кирьян вытащил его из ямы не для плана, а по старому долгу: однажды в клетке Герман прыгнул на спину двухметровому палачу, выдавил глаз пальцами, спас чужую жизнь без приказа и без выгоды. Такие долги отдают. Кирьян шьёт раны и ловит себя на мысли, что штопает не тело, а что-то другое — то, что осталось человеком после того, как всё человеческое ушло в одну точку....