Рен приходит в себя в лазарете с дырами в памяти. Он помнит, что Император лично вызвал его, но дальше — лишь обрывки: чья-то рука в груди, крики, кровь. Теперь в голове туман, а ночами снятся кошмары, которые невозможно удержать. Друзья рассказывают о подвиге на поле брани, но их слова не ложатся на душу — словно он был совсем в другом месте, совсем с другими людьми.

Альдавиан лично интересуется его здоровьем и вручает секретное поручение: внедриться в Братство Охотников, раскрыть связь наёмных убийц с заговорщиками. Рен отправляется в столицу под чужой личиной, не подозревая, что Император сам стёр ему память о смерти сестры и о собственной руке, готовившей удар. Забытая ярость тлеет где-то глубоко, пробиваясь сквозь наложенные блоки кровавыми снами и ложным чувством долга перед тем, кто сделал его орудием.