Винтерхейм стоит на краю света, в скалистом Рогаланде, и зимой там дни коротки, а ночи морозные до боли в лёгких. Торвейг Рагнарсдоттир стоит у колодца с тремя вёдрами ледяной воды, а вокруг неё — затаившие дыхание ребятишки, два трэля, бросившие работу, и Рансу, укутанная в платок. Дочь Рагнара разувается, поднимает ведро над головой и выдыхает — резко, точно перед боем. Студёная вода обрушивается на рыжие волосы, и она вскрикивает, хватает второе ведро, третье. Голос её глухой и радостный, а кругом — молчаливое изумление тех, кто привык видеть девушек за прялкой, а не за обливкой ледяной водой в минус.

Торвейг — ярлова дочь, но не та, что носит браслеты и мечтает о свадьбе. Она та, что часами сидит в кузнице у Эгиля-одноногого, та, что ломает руку собственному отцу в рукоборстве, та, что в пятнадцать лет голыми руками раскидала дюжину воинов, спасая тощую финскую рабыню. Мать её, Гуннхильд, некогда сама ходила в походы, но стала доброй хозяйкой, как завещано. Торвейг же — рыжая, как ржавчина на крепком железе, и в ней две тайны: она берсерка, и она оборотень. Рансу — финка, умеющая говорить с духами, — знает обе. Она стала её фюльгью — хранителем из другого мира, хотя сама Торвейг до сих пор не вполне понимает, что это значит. Она лишь знает: когда зверь вырывается наружу, рядом должен быть кто-то, кто не испугается....